Майское солнце в этом году палило не по-детски, словно решило выполнить июльский норматив заранее.
Тамара смахнула пот с лба тыльной стороной ладони, оставив на коже грязный развод.
Спина нылила, а колени, укрытые старыми садовыми наколенниками, казались чужими.
Перед ней раскинулось «поле битвы» — тридцать соток чернозема в поселке «Каменец-Подольский», которые её свекровь, Людмила Ивановна, ласково называла «нашим родовым гнездом». — Тамарка, деточка, ты прополола междурядья у клубники? — донесся с веранды мелодичный, до зубов правильный голос свекрови.
Людмила Ивановна уютно устроилась в плетеном кресле, потягивая чай из тонкого фарфора.
На ней красовалась широкополая соломенная шляпа и безупречный белоснежный льняной костюм, который за весь день не обзавелся ни малейшим пятнышком. — Почти, Людмила Ивановна, — ответила Тамара, стараясь скрыть усталость в голосе. — Осталось два ряда, после чего займусь прореживанием моркови. — Вот молодец.
Земля — она ведь требует заботы.
Она всегда отплатит сторицей, — наставительно произнесла свекровь и, прищурившись, добавила: — Только глянь за малинник, там крапива полезла.
Нельзя, чтобы, когда Оля приедет, забор был в сорняках.
Оля.
Имя золовки словно висело в раскаленном воздухе невидимым хлыстом.
Ольга, младшая дочь Людмилы Ивановны, «хрупкое создание» тридцати пяти лет, живущая «в творческом поиске» и распыленная между двумя странами.
Именно ради неё Тамара уже вторую неделю проживала на даче, взяв отпуск на основной работе в бухгалтерии.
Вечером, когда спина окончательно отказалась разгибаться, приехал Алексей — муж Тамары.
Он привёз продукты и свой неизменный запах офисного кондиционера и дорогого парфюма. — Привет, моя труженица! — Алексей чмокнул жену в щеку, слегка морщась от запаха пота и земли, исходящего от её футболки. — Мама говорит, ты тут творишь чудеса. — Алексей, я устала, — спокойно сказала Тамара, опускаясь на табурет в кухне. — Почему бы нам не нанять садовника?
Ты ведь хорошо зарабатываешь.
Твоя мама утверждает, что это «семейное дело», а работать здесь приходится только мне.
Твоя сестра Ольга хоть раз брала в руки тяпку?
Алексей вздохнул, открывая холодильник. — Тамар, ну ты же знаешь.
У Ольги аллергия на пыльцу, у мамы давление.
А ты у нас крепкая, с деревенским закаливанием.
Тем более, мама всегда говорит: дача — наш общий тыл.
Прокормит в любой кризис. — Тыл, — эхом повторила Тамара. — Алексей, а на кого всё-таки оформлена дача?
Мы уже пять лет вкладываемся сюда.
Твоя премия ушла на новую скважину, мои декретные — на остекление веранды.
Алексей замялся, разглядывая этикетку на колбасе. — Ну… мама решила этот вопрос.
Чтобы не было проблем с наследством в будущем. — И? — Она переписала её на Олю.
По дарственной.
Вчера оформили.
В кухне воцарилась такая тишина, что был слышен хлопок запоздалого мотылька о стекло на веранде.
Тамара медленно подняла глаза на мужа. — Значит… я сейчас гну спину на чужом участке?
Ты вложил сюда больше миллиона гривен, я провожу здесь каждый отпуск в позе буквы «Г», а хозяйкой стала Ольга, которая приезжает сюда только ради шашлыков? — Тамара, не начинай, — поморщился Алексей. — Ольга — член семьи.
Она не устроена в жизни, у неё нет мужа и стабильности.
А у нас квартира, машина, ты при мне… Мама считает, что это справедливо.
Дача останется в семье, мы всё равно будем сюда ездить.
Какая разница, что написано на бумаге? — Разница в том, Алексей, что в «нашем родовом гнезде» я официально — бесплатная батрачка.
Из коридора послышались тихие шаги.
Людмила Ивановна, видимо, подслушивавшая за дверью, вошла с мягкой улыбкой, страшнее любого скандала. — Тамарка, зачем тебе так? — пропела она. — Мы ведь одна семья.
Разве я делю вас?
Просто Оле нужна опора.
А ты… ты же любишь землю.
Я видела, как ты смотришь на грядки — с душой.
Тебе самому в радость этот труд.
Или всё это время ты носила камни за пазухой, пока я тебе чай на веранду выносила?
Тамара посмотрела на свои руки.
Ногти были черными от въевшейся земли, кожа огрубела.
Она вспомнила, как в прошлом году сажала здесь элитные сорта роз, приобретённые на личные сбережения.
Розы теперь принадлежали Ольге.
И малина — Ольге.
И даже старый дуб у ворот. — В радость, — тихо повторила Тамара. — Знаете, Людмила Ивановна, вы правы.
Я очень люблю землю.
Она поднялась, медленно сняла грязный фартук и аккуратно положила его на стол. — Тамар, что с тобой? — с тревогой посмотрел Алексей. — Я просто поняла, что у любви к земле есть одна особенность.
Она должна быть взаимной.
А ваша земля меня не любит.
Она меня съедает. — Не преувеличивай, — фыркнула свекровь, на мгновение потеряв маску благодушия. — Завтра приедет Оля с друзьями.
Нужно подготовить беседку и замариновать мясо.
Ты ведь лучше всех маринуешь, с брусникой.
Тамара взглянула на мужа, ожидая хоть слова поддержки.
Чтобы он вспомнил, как она ночами составляла отчёты, чтобы освободить неделю для этой «дачной каторги».
Но Алексей отвёл взгляд. — Помоги маме, Тамар.
И правда, неудобно будет перед сестрой.
Тамара кивнула.
Странное спокойствие разлилось по телу.
То самое спокойствие, которое приходит, когда последняя нить, связывающая человека с иллюзиями, рвётся. — Хорошо.
Я всё подготовлю.
Всё будет на высшем уровне.
Родовое гнездо засияет.
Ту ночь Тамара не сомкнула глаз.
Она слушала пение цикад и смотрела в окно на луну, заливавшую серебром чужой огород.
В её голове созрел план.
Не план мести — на месть у неё не хватало сил.
Это был план возвращения к самой себе.
