На кухонном столе лежал жирный пакет из «Бургер Кинга» и пустая банка от газировки.
Алексей устроился в гостиной. — Ты довольна? — пробурчал он, не оборачиваясь. — Потратил полторы тысячи на эту дрянь.
У меня изжога. — Это твои деньги, Алексей.
— Это твоё решение, — ответила я, направляясь в ванную.
Закрыв дверь, я приложила лоб к холодному кафелю.
Сердце бешено билось в горле.
Хотелось выйти, обнять его и сказать: «Ладно, забудь, я что-нибудь приготовлю».
Это была та старая Ольга, которая всегда «заботилась до вины».
Но новая Ольга, уверенно смотревшая на финансовые графики, прошептала: «Стой.
Если сейчас уступишь — навсегда останешься у плиты».
Я заметила, что руки не дрожат.
Странно — обычно в такие моменты меня охватывала лёгкая дрожь.
На третий день произошло то, чего я ожидала.
Суббота.
День «прихода мамы».
Галина Ивановна позвонила ровно в полдень. — Ольга, дорогая, я уже в пути.
Манты готовы?
Моё тело требовало домашней еды после этой ужасной диеты.
Я посмотрела на пустой стол, где стояла лишь ваза с единственным яблоком. — Галина Ивановна, — сказала я в трубку, — в нашей семье поменялась финансовая политика.
Теперь каждый обеспечивает себя сам.
Если хотите манты — привозите ингредиенты.
Хотя лучше сразу готовые.
Моя плита теперь платная.
На том конце провода наступила такая тишина, что я услышала, как в соседней комнате Алексей уронил пульт от телевизора.
Через двадцать минут он ворвался на кухню.
Лицо было уже не просто красным, а багровым. — Ты совсем с ума сошла?!
Что ты матери наговорила?!
Она же вот-вот приедет! — Отлично, — я спокойно листала журнал. — Поговорите о мужском стратегическом резерве.
Она умная женщина, поймёт, почему её сын не может позволить себе купить мясо для мамы. — Я могу купить мясо! — взвыл он. — Но я не умею делать эти чёртовы манты! — Услуги повара в стоимость продуктов не входят, — ответила я. — Это была акция «всё включено», Алексей.
Срок её истёк в прошлый четверг.
В дверь позвонили.
Коротко, властно.
Галина Ивановна пришла.
Я встала, поправила причёску и пошла открывать.
На языке вертелось: «А помнишь, как ты учила меня, что мужчина в доме — царь, а цари за еду не платят?» — но я промолчала.
Пусть сами разбираются со своей монархией.
Галина Ивановна вошла в квартиру с видом, как у инспектора МАГАТЭ на атомной станции — предельная бдительность и готовность выявлять нарушения.
Она пахла дорогими духами «Красная Москва» и слабо ощущались аптечные капли.
Сняв берет, она направилась на кухню, минуя замершего в коридоре сына. — Ольга, что это за странные шутки по телефону? — Она окинула взглядом безупречно чистую столешницу. — Где мясо?
Где тесто?
Я специально не завтракала, у меня может снизиться сахар.
Я стояла у окна, глядя на серые крыши кременчугских многоэтажек.
В нашем городе всё кажется таким правильным и научным, даже семейные ссоры. — Мам, Ольга просто немного устала на работе, — Алексей попытался взять меня за локоть, но я мягко отстранилась.
Голос дрожал, он отчаянно пытался склеить разбитую вазу нашей «идеальной семьи». — Она сейчас всё приготовит.
Ольга, хватит, правда.
Не при маме же.
Я повернулась к ним обоим.
В этот момент ощущала себя посторонним наблюдателем, пришедшим в банкротящийся бизнес. — Галина Ивановна, Алексей не шутил.
Он ввёл строгий режим разделения бюджета.
Мои шестьдесят тысяч теперь идут только на моё содержание.
Поскольку продукты для мант стоят около трёх тысяч, плюс мой труд, плюс амортизация плиты… Алексей решил, что это невыгодные вложения.
Свекровь медленно опустилась на стул.
Её обычно подтянутое лицо, благодаря дорогим кремам, мгновенно обвисло.
Она посмотрела на сына. — Алексей?
Это правда?
Ты жалеешь деньги на еду для жены и матери? — Мам, я не жалею! — вскрикнул он, и в этом крике было столько подростковой обиды, что мне на мгновение стало его жаль. — Я просто сказал, что она должна распоряжаться своей зарплатой!
Она же финансовый консультант!
Пусть теперь консультирует наш холодильник!
Самое удивительное — я заметила, что желудок, который обычно сжимался при любом повышении голоса, сейчас был абсолютно спокоен.
Тело будто приняло решение раньше, чем я успела осознать.
Знаете, что самое страшное?
Не сам конфликт.
А то, как быстро ты становишься невидимой, когда перестаёшь ставить еду на стол.
Галина Ивановна молчала около минуты.
Потом поднялась, поправила юбку и сказала тоном, не допускающим возражений: — Алексей, дай мне две тысячи.
Мы пойдём в ресторан.
Раз твоя жена решила устроить здесь забастовку, пообедаем в нормальном месте. — У меня только на карте, — пробурчал Алексей, избегая взгляда. — И это… это стратегический резерв на машину. — На машину? — Свекровь горько усмехнулась. — Ты хочешь, чтобы я в свои годы ела фастфуд из пакетов, потому что тебе нужны новые колёса?
Ольга, я от тебя такого не ожидала.
Ты всегда была мудрой женщиной.
Я промолчала. «Мудрая женщина» в её понимании значило «удобная женщина».
Та, кто проглатывает обиды вместе с недосоленным супом.
Они ушли.
Дверь захлопнулась с таким грохотом, что в серванте зазвенел хрусталь.
Я осталась одна.
Тишина была настолько густой, что казалось, можно потрогать её руками.
Я достала из шкафа любимую кружку — ту самую, с отбитой ручкой, которую Алексей трижды пытался выбросить, называя «хламом».
Налила себе чай.
Просто чай.
Без всяких добавок.
Это решение стоило мне дорого прямо сейчас.
Я понимала, что вечер будет тяжёлым.
Телефон скоро зазвонит с гневными звонками моей мамы, которой Галина Ивановна обязательно пожалуется.
Возможно, завтра придётся искать новое жильё, потому что Алексей начнёт выяснять, чей диван и чей воздух.
Но в этой тишине я впервые за много лет услышала себя.
Не графики, не счета, не список покупок на неделю.
А именно себя.
