Олег посмотрел на Нину, потом на дверь. И встал.
— Я сейчас, мама.
Он вышел. Нина осталась одна. Она сидела в темноте маленькой комнаты и слушала, как на кухне смеются мать и сын. Как Валентина Петровна говорит: «Ты такой молодец, Олежка». Как Олег отвечает: «Мама, это ты у меня молодец». Как звенят чашки, как льётся чай, как течёт их общая жизнь, из которой она постепенно исчезала.
—
Через месяц Нина поняла, что больше не может. Не может просыпаться под звук голоса свекрови, которая уже встала и ходит по квартире. Не может завтракать под её комментарии. Не может возвращаться домой, зная, что её ждёт очередное замечание. Не может смотреть на Олега, который стал чужим, который превратился в сына, а не в мужа.
Она сидела на кухне одна, дождавшись, когда Валентина Петровна уйдёт в магазин. Олег был на работе. В квартире было тихо, только часы тикали на стене. Нина смотрела на них и считала минуты.
Когда свекровь вернулась, Нина уже собрала вещи. Один чемодан. Её вещи. Немного.
— Вы куда-то собираетесь? — спросила Валентина Петровна, окидывая взглядом коридор.
— Я уезжаю, — сказала Нина. — К маме. На время.
— На время? — свекровь усмехнулась. — А Олег знает?
— Ещё нет. Я ему позвоню.
— Нина, ты что, скандал устраиваешь? — голос Валентины Петровны стал строгим. — Олег устаёт на работе, а ты ему такие новости. Не стыдно?
— Мне не стыдно, — ответила Нина. — Мне стыдно было семь лет молчать. А теперь — нет.
Она взяла чемодан и вышла. Валентина Петровна осталась стоять в коридоре, сжимая в руках сумку с продуктами. Она не пыталась её остановить. Зачем? Она и так добилась того, чего хотела.
—
Олег позвонил через час. Нина уже сидела в поезде, смотрела в окно на уходящий город.
— Нина, ты что делаешь? Мама сказала, ты уехала.
— Я уехала, Олег.
— Куда? Зачем?
— К маме. Поживу у неё какое-то время.
— Почему ты не поговорила со мной? Мы бы всё решили.
— Мы не можем ничего решить, Олег. Я пробовала говорить. Ты не слышал.
— Нина, вернись. Мы поговорим. Всё уладим.
— А что мы уладим? Твоя мама останется. Она продала квартиру, ей некуда идти. Ты не можешь её выгнать. Я не могу с ней жить. Мы зашли в тупик.
— Мы что-нибудь придумаем. Снимем ей квартиру.
— Ты не снимeшь, Олег. Ты не сможешь ей это предложить. Потому что она обидится. Потому что ты боишься её обидеть. Потому что для тебя её счастье важнее моего.
— Это неправда.
— Это правда. И ты знаешь.
Она отключила телефон. Поезд набирал скорость, и город за окном становился всё меньше, всё дальше, всё незначительнее.
—
Нина прожила у мамы два месяца. Мама не задавала вопросов. Она просто кормила её завтраками, поила чаем, молчала, когда Нина сидела у окна и смотрела на улицу. Иногда вечером они смотрели старые фильмы, и Нина почти забывала, что её жизнь рассыпалась.
Олег приезжал дважды. Первый раз он говорил о том, что мама извинится, что они найдут компромисс, что Нина должна дать шанс. Второй раз он был растерянным, злым, он кричал, что она разрушает семью, что он не понимает, чего она хочет.
— Я хочу, чтобы ты выбрал, — сказала Нина. — Меня или её.
— Я не могу выбирать между матерью и женой, — ответил он.
— Тогда я выберу сама.
Он уехал. И больше не приезжал.
—
Через полгода Нина подала на развод. Олег не спорил. Он подписал бумаги, не глядя. Свидетельство о расторжении брака пришло по почте. Нина открыла конверт, посмотрела на печать и почувствовала, как внутри неё что-то оборвалось. Не больно, а пусто. Как будто убрали что-то тяжёлое, что она носила в себе годами, и теперь освободилось место. Место, которое нечем было заполнить.
Она узнала от общих знакомых, что Олег с матерью остались в той же квартире. Ипотеку они закрыли, как и планировали. Валентина Петровна теперь хозяйка в доме. Она готовит ужины, убирает квартиру, заботится о сыне. Олег, говорят, похудел, стал каким-то тихим. Но, наверное, это не от плохой жизни. Просто привыкает.
Нина иногда думала о том, что было бы, если бы она согласилась. Если бы сжала зубы, проглотила обиду, стерпела. Может быть, они были бы вместе. Может быть, она бы привыкла. Может быть, со временем Валентина Петровна стала бы мягче. А может, нет. Может, она бы медленно умирала в этой квартире, в этой маленькой комнате, слушая, как мать и сын смеются на кухне, и понимая, что она здесь лишняя.
Она не знала, что хуже. Уйти и быть одной. Или остаться и быть ничьей.
—
Прошёл год. Нина сменила работу, переехала в другой район, начала новую жизнь. Она почти не вспоминала Олега. Почти. Иногда по ночам она просыпалась и долго лежала в темноте, слушая тишину. В её новой квартире было тихо. Слишком тихо. Не было голоса свекрови, не было звуков чужого присутствия. Не было Олега, который обнимал её перед сном и говорил: «Всё будет хорошо».
Она поняла, что скучает не по нему. Она скучает по тому, что у них могло быть. По детям, которых они так и не завели. По дому, который они так и не построили. По жизни, которую она себе представляла, когда выходила замуж семь лет назад.
Однажды в субботу, когда за окном моросил холодный дождь, Нина получила сообщение от Олега. Короткое: «Мама умерла. Инфаркт. Ночью. Не хочу никого видеть. Прости, что беспокою».
Нина смотрела на эти слова и не знала, что чувствовать. Она не была рада. Не была опечалена. Она была пуста. Слишком много всего прошло между ними, чтобы смерть Валентины Петровны что-то изменила. Квартира, которую она продала, чтобы помочь, осталась. Олег остался. А её уже не было.
Она не поехала на похороны. Что она там забыла? Свою роль невестки, которую ей так и не дали сыграть? Своё место рядом с мужем, который выбрал мать? Она осталась дома. Сидела у окна, пила чай и смотрела, как дождь смывает с асфальта грязь.
Через месяц Олег позвонил сам. Голос был спокойным, чужим.
— Нина, привет.
— Привет, Олег.
— Как ты?
— Нормально. А ты?
— Тоже.
Пауза. Долгая, тяжёлая.
— Нина, я хотел сказать… Ты была права.
— В чём?
— Во всём. Мама… Она не помогала. Она управляла. Я не видел этого. Или не хотел видеть. А теперь… Теперь я один. В этой квартире. Без неё. И я понял, что потерял тебя. Потерял из-за того, что боялся её обидеть. А теперь её нет, и тебя нет.
— Олег…
— Я не прошу вернуться, — перебил он. — Я просто хочу, чтобы ты знала. Ты была права. Прости меня. Прости, что не услышал. Прости, что выбрал не ту.
Нина молчала. Она смотрела в окно на серое небо и чувствовала, как по щекам текут слёзы. Не от обиды. Не от радости. От того, что правда пришла слишком поздно.
— Прощай, Олег, — сказала она.
— Прощай.
Она положила трубку и долго сидела неподвижно. В квартире было тихо. Слишком тихо. И эта тишина была её победой. И её поражением.
—
Сейчас Нина живёт одна. У неё есть работа, есть мама, есть пара подруг, с которыми она иногда встречается по выходным. У неё нет мужа, нет детей, нет той жизни, которую она планировала. Она не жалеет о своём решении. Она знает, что не смогла бы жить с Валентиной Петровной. И не смогла бы жить с Олегом, который всегда будет выбирать мать.
