Нина промолчала. Она знала, что любой ответ будет неправильным. Она прошла на кухню, поставила чайник, достала чашки. Валентина Петровна ходила по квартире, комментируя каждую деталь.
— Диван новый? Хороший. Обивка только светлая, за ней сложно ухаживать. Ты же работаешь, когда успеваешь убирать? Наверное, не всегда. Ах, вот это место у батареи, видишь, обои отошли? Олег, наверное, не замечает. Мужчины вообще не видят таких вещей. Тебе надо было следить за ремонтом. Кто же ещё? Ты же хозяйка.
Нина наливала чай, и руки у неё дрожали. Она знала, что это только начало. Что сейчас Валентина Петровна только разминается. Что через неделю, через месяц, через год эти замечания станут ежедневными, каждодневными, и она будет просыпаться с ними, засыпать с ними, есть с ними, дышать с ними.
— А где нам спать? — спросила Валентина Петровна, возвращаясь на кухню. — Олег говорил, что вы освободите свою спальню, а сами переедете в маленькую комнату.
— Что? — Нина замерла. — Он не говорил мне об этом.
— Ну как же? Он же вчера с тобой разговаривал. Должен был сказать. Мы же обсуждали. Вам с Олегом нужна своя комната, вы же молодая семья. А я поживу в большой, мне одной места много не надо, но я привыкла к пространству. Ты же не против, Нина? Мы же семья. Должны уступать друг другу.
Нина поставила чашку на стол и вышла из кухни. Она прошла в спальню, села на кровать и уставилась в стену. Ей хотелось плакать, но слёзы не шли. В голове билась одна мысль: он не сказал. Он знал, что она будет против, и не сказал. Он решил за неё. Опять.
—
Олег вернулся в семь. Нина слышала, как он вошёл, как обрадовался матери, как они обнимались в прихожей. Как Валентина Петровна говорила: «Сынок, ты такой худой, она тебя совсем не кормит». Как Олег смеялся и отвечал: «Мама, не начинай».
Нина сидела в маленькой комнате, куда они должны были переехать по плану свекрови. Здесь было тесно. Два метра на три. Стол, старая тахта, книжный шкаф. Комната, которую они с Олегом называли «складом». Теперь она должна была стать их спальней.
— Нина, ты здесь? — Олег заглянул в комнату. — Мама приехала. Пойдём, поужинаем вместе.
— Олег, — она подняла на него глаза. — Ты обещал, что мы поговорим с ней. Что предложим снять квартиру.
— Нина, ну как я мог? Она приехала, она так рада. Как я скажу ей: «Мама, мы не хотим тебя»?
— Ты не сказал бы «не хотим». Ты сказал бы: «Мы хотим, чтобы тебе было комфортно, чтобы у тебя было своё пространство».
— Ей будет комфортно с нами. Она же сама так хочет.
— А мне? — Нина встала. — Мне будет комфортно? Ты об этом подумал?
— Нина, ну что ты… Мы же всё решим. Привыкнешь. Она помогает нам. Мы закрываем ипотеку. Мы будем свободны.
— А будем ли мы свободны, Олег? Свободны от её замечаний? От её советов? От её присутствия? Мы будем жить в двухкомнатной квартире втроём. Ты, я и твоя мама. У нас не будет своей спальни. У нас не будет вечера без её голоса. У нас не будет выходного без её планов. Ты этого хочешь?
— Я хочу, чтобы моя мама была счастлива, — сказал Олег, и в его голосе прозвучала та самая детская нотка, которая всегда появлялась, когда речь заходила о матери. — Она столько для меня сделала. Она одна меня растила после того, как отец ушёл. Она работала на двух работах, чтобы у меня было всё. Она продала квартиру, чтобы мы закрыли ипотеку. Я не могу ей отказать. Не могу.
— А я? — повторила Нина. — Я для тебя кто?
— Ты моя жена. Я люблю тебя. Но ты должна понять. Это временно.
— Временно? — Нина усмехнулась. — Олег, твоя мама продала свою квартиру. Она не собирается уходить. Это навсегда.
Он молчал. Он знал, что она права. Но он не мог признать этого. Или не хотел.
— Пойдём ужинать, — сказал он наконец. — Мама ждёт.
