Жалость, мелькнувшая на секунду, не перечёркивала того, что уже произошло. Оксана ясно помнила сообщение с фразой «ей много не нужно» — и отодвинула чашку подальше, будто боялась, что вместе с глотком проглотит попытку оправдать чужую бесцеремонность чужим одиночеством.
— Попросить можно было прямо, словами, — произнесла она спокойно. — А вы решили распорядиться чужими деньгами и чужой жизнью.
Галина резко вскинула голову.
— Чужой? Для меня ты — да, посторонняя. А Тарас — мой сын.
— Я твой сын, — тихо сказал Тарас, глядя на Оксану, а потом повернулся к матери. — И я её муж. И это не мелочь, как ты сейчас говоришь.
Галина отпрянула, будто получила пощёчину. Оксана тоже замерла: впервые за всё утро Тарас сказал не обтекаемо, не примиряюще, а прямо и тяжело.
— Не надо при ней, — почти шёпотом попросила Галина.
— Именно при ней и надо, — ответил он. — Я перед ней виноват. А ты — перед нами обоими.
Облегчения Оксана не ощутила. Наоборот — внутри стало ещё тяжелее. Правда, сказанная слишком поздно, всё равно оставляет грязные разводы, как растаявший снег в подъезде.
Галина снова опустилась на стул. В тишине слышно было, как в ванной капает кран — однообразно, назойливо, будто сама квартира отсчитывала паузы между словами.
— И чего ты добиваешься? — обратилась она к Оксане. — Чтобы он меня бросил? Чтобы я здесь одна загибалась?
— Я хочу, чтобы вы перестали врать, — ответила Оксана. — И чтобы мой муж сейчас, при мне, отменил бронь, вернул деньги и написал риелтору, что без моего согласия по квартире ничего не делается.
— Это унизительно, — процедила Галина.
— Унижением было вчерашнее молчание, — Тарас уже доставал телефон. — Когда я сидел дома и делал вид, что всё нормально.
Он набрал номер прямо при них. Сначала голос у него звучал сухо, почти деревянно, но когда на том конце начали уговаривать, что вариант редкий, что бронь сгорит, что такие предложения долго не ждут, в интонации появилась жёсткость.
— Отменяйте, — чётко сказал он. — Подтверждение пришлите сегодня. Деньги — на тот же счёт. Нет, это не жена передумала. Это я не буду оформлять то, что начал без неё.
Оксана слушала молча. Ей хотелось перехватить трубку, проверить каждое слово, но она понимала: если он не сделает это сам, их разговор опять расплывётся в удобный туман.
После звонка Тарас набрал сообщение, показал экран Оксане, дождался её кивка и отправил. Всё это время Галина сидела прямо, глядя в окно, где на карнизе прилипли прошлогодние мокрые листья.
— Теперь довольна? — спросила она, не оборачиваясь.
— Нет, — честно ответила Оксана. — Довольна я была до того, как меня решили поставить перед фактом.
Они вышли через полчаса. Тарас хотел вынести мусор, но Галина отрезала, что справится сама, и закрыла дверь так аккуратно, что этот тихий щелчок прозвучал громче любого хлопка.
Дождь уже закончился, но асфальт блестел, машины шипели по лужам. Тарас шёл рядом, засунув руки в карманы. Оксана чувствовала: он ищет слова, как человек, который стоит у собственной двери без ключа.
— Я правда испугался за неё, — сказал он у остановки. — Ночью звонила, плакала, говорила, что ей страшно. Я представил, как она падает на лестнице, как соседи снова скандалят… И у меня будто что-то заклинило.
— Я верю, что тебе было страшно, — ответила Оксана. — Но ты не бросился спасать её из пожара. Ты неделями обсуждал продажу за моей спиной.
Он кивнул — без попытки возражать.
— Я заранее злился, что ты не поймёшь, — признался он. — Даже ещё до разговора.
— Очень удобно, — сказала Оксана. — Сначала решить, что я бесчувственная, а потом не советоваться, потому что с бесчувственными не считаются.
Тарас прикрыл глаза и выдохнул. Под навесом стояли люди с пакетами, кто-то грыз семечки, женщина в яркой шапке спорила с доставкой по телефону. Их разговор на фоне этой обыденной жизни казался почти неприлично громким, хотя они говорили тихо.
— Что мне сделать? — спросил он.
Оксана посмотрела на него. Ещё вчера она бы ответила резко, красиво, чтобы больно. Но за сутки злость смешалась с усталостью и трезвостью.
— Когда деньги вернутся, сразу переводишь их обратно на счёт, — сказала она. — Если чего-то не хватит — покрываешь из своих. Завтра идём к юристу и оформляем правило: без согласия второго супруга — никаких сделок и крупных расходов.
— Хорошо.
— Ключи от нашей квартиры забираешь у мамы. Или я меняю замки.
Тарас дёрнул щекой, но кивнул снова.
— И ещё. Разговоры о детях прекращаются. Пока я не буду уверена, что ты на моей стороне. Я не собираюсь рожать в доме, где меня можно вычеркнуть из решения, потому что кому-то так спокойнее.
Он побледнел. Это ударило сильнее всего. В его лице читалась не обида — страх.
— Я понял, — тихо сказал он.
— Понять — мало.
Подъехал автобус, двери тяжело раскрылись. Они сели рядом, плечо к плечу, но между ними словно тянулся длинный тёмный коридор с запертыми дверями.
Дома Оксана первым делом достала связку запасных ключей — ту самую, что Галина держала «на всякий случай». Тарас молча убрал её в карман, потом снял с холодильника магнит с номером риелтора, смял бумажку и выбросил.
Оксана ушла в спальню переодеться. Вязаный кардиган лежал на кровати, книга с закладкой — на тумбочке, у батареи сохла тряпка для пыли. Всё привычное вдруг показалось беззащитным.
Вечером пришло письмо об отмене брони. Деньги пообещали вернуть в течение пяти рабочих дней. Тарас переслал сообщение Оксане, хотя находился в соседней комнате — будто теперь между ними действовал официальный протокол.
Она прочитала письмо и пошла на кухню. Тарас мыл противень, который обычно оставлял до утра.
— Не нужно изображать примерного мужа, — сказала она.
— Я не изображаю, — ответил он, тщательно проходя губкой по углу. — Просто если сяду, начну себя оправдывать. А мне нельзя.
Фраза вышла неловкой, без красивых оборотов — и потому Оксана поверила ей больше, чем всем словам о семье накануне. Она взяла полотенце и стала вытирать тарелки — не из прощения, а чтобы занять руки.
Через два дня они пришли к юристу. Женщина в строгом сером пиджаке спокойно разъяснила то, что Оксана знала и без неё: квартира, купленная в браке, является совместной собственностью; банк не одобрит сделку без согласия второго супруга; внесение авансов из общих средств без договорённости может обернуться серьёзными проблемами.
Тарас слушал внимательно. Лишь однажды уточнил про нотариальное соглашение о порядке крупных расходов. Юрист продиктовала перечень документов, и Оксана заметила, как он сфотографировал список, не пряча экран и не отворачиваясь, словно впервые показывая: ему нечего скрывать.
