Я берегла этот сервиз, хранила его на антресолях, откладывая для особого случая.
Теперь решила: ты взрослая, мудрая женщина, и можно доверить тебе семейную реликвию.
Ольга, сестра Тамары, подавилась соком и закашлялась, пряча взгляд.
Она отлично знала историю этого сервиза.
Нина Сергеевна однажды жаловалась, что этот «уродливый хлам» ей подарили на работе много лет назад, и она не знала, куда его деть, но выкинуть жалко — вещь всё-таки.
А теперь этот «хлам» вдруг стал «реликвией». — Спасибо, Нина Сергеевна, — выдавила Тамара, стараясь скрыть разочарование.
Дело было не в стоимости подарка.
Она была бы рада и полотенцам, и книге.
Всё было в отношении.
Это было откровенное неуважение, завернутое в фантик «традиций».
Свекровь просто избавилась от ненужного хлама, расчистив балкон, и выставила это как акт великой щедрости. — Главное, пользуйся аккуратно, — наставляла свекровь, словно не замечая неловкости, повисшей в воздухе. — Только мыть руками, никакой химии.
Это память!
Виктор, помнишь этот сервиз?
Виктор покраснел и пробормотал что-то невнятное.
Он помнил, как мать называла эти чашки «страшилищами» и пользовалась одной, без ручки, чтобы разводить в ней отраву от колорадских жуков на даче. — Обязательно буду беречь, — тихо произнесла Тамара, убирая коробку под стол, подальше от посторонних глаз.
Запах плесени слегка испортил аппетит.
Вечер продолжился, но неприятное чувство осталось.
Нина Сергеевна, довольная собой, весь вечер наставляла гостей, как правильно жить, и намекала, что на её юбилей, который должен был состояться через месяц — семидесятилетие — она рассчитывает на «значимый» подарок от «любимых детей». — У меня вот спина болит, — громко говорила она соседке, чтобы её слышали сын и невестка. — Видела в рекламе массажное кресло.
Дорогое, конечно, ужас.
Но, говорят, творит чудеса.
Эх, кто бы старушке здоровье поправил…
Когда гости разошлись, а свекровь, наконец, уехала на такси (которое, разумеется, оплатил Виктор), Тамара села на кухне и расплакалась.
Не навзрыд, а от бессилия и обиды. — Ну, Тамариш, перестань, — неуклюже обнял её Виктор за плечи. — Ты же знаешь маму.
Она человек специфический.
Но искренний… наверное. — Искренний, Виктор? — Тамара подняла глаза на мужа. — В сахарнице дохлая муха прилипла ко дну.
Она даже не помыла её перед тем, как подарить.
Это плевок в лицо, а не подарок.
Она считает нас идиотами. — Давай просто уберём это на балкон и забудем, — предложил муж. — Нет, — Тамара вдруг выпрямилась, вытирая слёзы.
В голове уже зрела идея. — Мы не будем прятать его.
Поступим иначе.
Весь следующий месяц Тамара показывала образец покорности и спокойствия.
Она не жаловалась на свекровь, регулярно звонила ей, интересовалась здоровьем и уточняла детали празднования.
Нина Сергеевна собиралась устроить большой юбилей: заказала банкетный зал в хорошем ресторане, пригласила всю родню, даже тех, кого не видела десять лет, бывших коллег и подруг.
Она мечтала о триумфе.
О подарке — массажном кресле — говорили, как о решённом вопросе.
Виктор устроился на подработку, чтобы собрать нужную сумму, ведь «мама так хочет».
Тамара не возражала.
Она готовила свой сюрприз.
За неделю до юбилея Тамара достала злополучную коробку.
С тщательностью вымыла каждую чашку и тарелку с содой, удаляя въевшуюся десятилетиями грязь.
Ручку одной чашки пришлось подклеить заново, но сделала это аккуратно.
