Семьдесят тысяч гривен были разложены на кухонном столе веером, и Алексей Иванович смотрел на них так, словно перед ним не деньги, а вырванные страницы из его жизни.
В коридоре раздался хлопок двери — племянница с мужем ушли.
Он остался один.
Но это случится позже.
А пока — неделя назад — дверь закрылась с тем сухим металлическим щелчком, который бывает только у старых советских замков.
Алексей Иванович постоял в коридоре, вслушиваясь в тишину квартиры.
Тишина была густой, словно вата, пахла лекарствами и старыми книгами.
Это был запах одиночества, к которому он привыкал уже пять лет, с тех пор как похоронил жену, но полностью принять его так и не смог.
Он направился на кухню, шаркая стоптанными тапочками.
На столе в блюдце лежал одинокий надкушенный бутерброд с сыром — «Российским», по акции.
Алексей Иванович глубоко вздохнул, убрал бутерброд в холодильник и достал из шкафчика жестяную банку из-под индийского чая «со слоном».
В банке не было заварки, а хранились ключи от маленького сейфа, который он, инженер-конструктор с сорокалетним стажем, встроил в пол под платяным шкафом ещё в девяностые.
Там находился его Стратегический Резерв.
Не «гробовые» — это слово он ненавидел, оно напоминало ему о сырой земле и венках.
Это был Фонд Независимости.
Триста пятьдесят тысяч гривен.
Каждая купюра была тщательно разглажена, пересчитана и аккуратно уложена портретом к портрету.
Он копил их семь лет.
Не покупал новую зимнюю куртку — старая ещё вполне сносная, лишь молния стала заедать.
Не ездил в санаторий — на даче воздух лучше.
Отказался от любимой сырокопчёной колбасы.
Зато был уверен: если что-то случится — он останется независимым.
Внезапный звонок прервал тишину.
Алексей Иванович вздрогнул.
Звонили на городской номер. — Алло? — снял трубку, ожидая услышать робота с рекламой стоматологической клиники. — Дядя Витя… — голос был тихим, дрожащим, срывающимся на всхлип. — Татьяна?
Это ты?
Что случилось?
Сердце пропустило удар.
Это была его любимая племянница, дочь покойной сестры Нади.
Единственный родной человек на всём свете. — Дядя Витя, это конец… — Татьяна заплакала в голос, отчаянно и рыдая. — Владимир…
Владимира хотят посадить.
Или убить.
Я не знаю! — Как убить?
Кто?
Алексей Иванович опустился на тумбочку.
Ноги стали ватными. — Он ведь… ты знаешь, он вложился в поставки… с партнёрами.
А они его подставили!
Теперь требуют вернуть стартовый взнос, а денег нет!
Они сказали… сказали, если до завтра не отдаст, подадут заявление о мошенничестве, опишут квартиру, машину, всё!
А у нас ипотека…
Нас выселят!
Алексей Иванович сжал трубку в руке.
Владимир, муж Татьяны, всегда казался ему ненадёжным.
Постоянно какие-то проекты: то биткоины, то перепродажа китайских пуховиков.
Но Татьяну он любил.
А Татьяну он любил как дочь, которой у него никогда не было. — Сколько? — спросил он хрипло. — Двести восемьдесят тысяч… — выдохнула Татьяна. — Дядя Витя, я не прошу подарить!
В долг!
На месяц!
Владимир всё уладит, он обещал!
Только сейчас нужно спасти…
Алексей Иванович закрыл глаза.
Двести восемьдесят.
Почти всё.
Семь лет без колбасы.
Семь лет в той же куртке. — Дядь Вить, если нет — скажи прямо… — в трубке повисла тишина. — Я тогда… я не знаю, что я сделаю.
Почку продам. — Не надо почку, — твёрдо сказал он, чувствуя, как внутри рвётся какая-то важная струна. — Приезжай.
Через час.
В подъезде пахло жареной рыбой и затяжной безнадёжностью.
Алексей Иванович запирал дверь, когда услышал шарканье сверху. — Куда это собрался, Иванович?
При параде, с пакетом.
Наверное, в собес — ругаться за льготы?
Людмила Петровна спускалась по лестнице, опираясь на палку, словно императрица на скипетр.
Бывшая учительница литературы, она знала обо всех всё и обладала редким талантом — испортить настроение одной фразой. — В банк, Людмила Петровна.
По делам, — буркнул Алексей, пытаясь пройти мимо. — В банк… — прищурилась она, сверля взглядом поверх очков. — Деньги снимать?
Или класть?
Если класть — инфляция съест.
Если снимать — мошенники отберут. — Пусть вас черт побери.
Племяннице помочь надо.
У них там… сложности. — У Владимира твоего сложности? — Людмила издала едкий хмык, от которого у Алексея Ивановича защипало в носу. — Ой, дурак ты, Витя.
Старый, седой дурак.
Сколько раз уже прогорал?
То грибы выращивал, то страусов разводить хотел. — Это другое.
Его партнёры подставили. — Партнёры… — повторила она с издёвкой. — Смотри не останешься без гроша.
Сейчас время такое — родные хуже чужих.
Знают, где у старика слабое место, туда и нажимают.
Не давай. — Не ваше дело, — огрызнулся Алексей Иванович и поспешил вниз по лестнице, хотя колени предательски ныли.
В отделении банка было душно и многолюдно.
Электронная очередь двигалась мучительно медленно.
Алексей Иванович сидел на жёстком диванчике, прижимая к груди папку с документами, и старался не слушать разговоры.
Рядом молодая женщина в ярком пуховике громко жаловалась в телефон: — Лен, ты не представляешь!
