— Алло! Вы хоть понимаете, что занятия у ребёнка закончились уже четыре часа назад?! — голос из телефона бил резко, словно плетью. — Группа продлённого дня не бесконечная! Мне его куда девать — в подсобку посадить? Я у вас спрашиваю!
Марина застыла посреди кухни с чашкой кофе в руке, так и не поднеся её к губам. Первая мысль мелькнула автоматически: «Это какая-то ошибка. Снова набрали не тот номер».
— Извините, вы ошиблись, — сдержанно произнесла она и уже хотела сбросить вызов. — У меня нет детей.
— Тётя Марина, это я… Артём, — внезапно послышалось в трубке тихое, почти задавленное шёпотом.
В этом голосе было столько усталости, растерянности и обиды, что у Марины внутри будто натянулась и болезненно дрогнула струна.
— Забери меня, пожалуйста. Я хочу домой. И есть хочу.
«Артём… Артём…» — имя ударило в голову тревожным набатом. Марина резко поставила чашку на стол, расплескав кофе по поверхности, но даже не обратила на это внимания. Телефон в её пальцах дрожал.
«Как он мне позвонил? Откуда у него мой номер? Что вообще происходит?» — мысли метались одна за другой, не складываясь в ясную картину.
— Я уже выезжаю, слышишь? — сказала Марина, и её голос вдруг стал собранным, жёстким, будто она приказала себе не паниковать. — Не бойся. И не плачь. Я скоро буду, понял?
— Понял, — еле слышно выдохнул Артём.
И в этом коротком ответе было столько покорного терпения, что Марине стало почти физически больно.
Она вылетела из квартиры, на ходу застёгивая куртку, схватила ключи и почти бегом направилась к машине. В висках стучала одна-единственная мысль: «Только бы быстрее. Только бы он там не сидел один и не плакал».
В школе Марину встретила не просто раздражённая сотрудница, а настоящий ураган в человеческом виде. Высокая, сухощавая женщина с объёмной причёской в стиле старого начёса и взглядом, от которого, казалось, могла потрескаться штукатурка. Она представилась завучем — Натальей Викторовной.
— Вы отдаёте себе отчёт, что ребёнок находится в учительской с пяти часов вечера?! — Наталья Викторовна шагнула ближе, нависнув над Мариной так, будто собиралась придавить её всей массой своего негодования. — Сегодня мы вошли в положение и проявили человеческое участие. Но в следующий раз будем действовать строго по инструкции. Служба по делам детей, полиция — всё как положено. Вам ясно?
Марина ощутила, как внутри поднимается горячая волна. Это был не страх. Это была злость — на школу, где так легко переходили к угрозам, на саму себя, потому что она вообще оказалась втянута в этот кошмар, и сильнее всего — на тех, кто действительно обязан был сейчас быть здесь.
— Давайте без запугивания, хорошо? — Марина старалась говорить спокойно, хотя напряжение всё равно прорывалось в голосе. — Я приехала забрать ребёнка. Где он?
— Где он? — Наталья Викторовна возмущённо вскинула руки. — Там же, где и был всё это время. В учительской. Один. Среди чужих взрослых, которые, между прочим, не обязаны выполнять роль нянек. Нам это зачем?
Марина не стала дослушивать очередную порцию нравоучений. Она резко повернулась и пошла по коридору. В груди всё сжималось, а перед глазами уже стояла картина: маленький Артём сидит на жёстком стуле, прижимает к себе рюкзак, как спасательный круг, и из последних сил делает вид, что не плачет.
Он и правда был в учительской.
Едва увидев Марину, Артём вскочил так резко, что стул за его спиной качнулся и едва не упал. В следующую секунду мальчик уже бросился к ней и вцепился в её куртку обеими руками, будто боялся: стоит отпустить — и она исчезнет.
— Всё, всё, я пришла, тихо, — шептала Марина, осторожно гладя его по спине и чувствуя, как дрожит его худенькое тело. — Я тебя забираю. Больше ты здесь один не останешься.
Наталья Викторовна остановилась в дверях, сложив руки на груди, и смотрела на них с усталым, тяжёлым осуждением.
— Ваше имя внесено в список доверенных лиц, телефон тоже указан, разумеется, — сухо бросила она.