Елена осталась на ночёвку у подруги, и Ольга мысленно поблагодарила судьбу за это совпадение. Она находилась в гостиной за ноутбуком и не подняла взгляда, когда он вошёл. Он застыл в дверном проёме, и она ощутила его пронизывающий взгляд — наполненный злостью и унижением. Он выглядел ужасно: дорогой свитер мятый, под глазами синеватые тени, щетина. От него исходил запах самолёта, потом — дешёвого коньяка. Не осталось и следа от лощёного карьериста. Перед ней стоял измученный, озлобленный зверь.
— Ну? — с хрипом прорычал он. — Довольна? Устроила мне ад на земле?
Ольга медленно закрыла ноутбук и подняла на него глаза, сохраняя холодное спокойствие, словно щит.
— Я ничего не устраивала. Ты сам всё устроил.
— Ты свела меня с ума! — взвился он, голос сорвался в крик. — Ты понимаешь, что было? Я не смог оплатить счёт в отеле! Эта… — он запнулся, — дура убежала, как только поняла, что денег у меня нет! Мне пришлось звонить коллеге, умолять, чтобы перевёл на карту! Я опозорился на всю жизнь!
Он говорил о своём позоре и униженной гордости, ни слова не сказав о ней, о дочери, о предательстве.
— Тебе жаль, что она сбежала? — спокойно спросила Ольга. — Или что ты не смог оплатить ей ещё пару ночей?
— Заткнись! — сорвался он, рванувшись вперёд, схватил с стола ближайший предмет — керамическую кружку, подарок Елены на прошлый день рождения, и бросил её в стену. Черепки с сухим треском разлетелись по полу.
— Ты разрушила меня! Ты думаешь, на работе никто не знает? Уже шепчутся! Кто-то пустил слух!
— Это не слух, Дмитрий. Это правда, — ответила Ольга, глядя на осколки кружки. Сердце сжалось от боли, но она не дрогнула. Её дочь лепила эту кружку в мастерской, и он разбил и её.
— Это ты! Ты нарочно! Чтобы поставить меня на колени!
— Ты сам себя поставил на колени, — прозвучал её голос, словно холодная сталь. — Когда решил, что наша общая жизнь, труд и мечты стоят меньше, чем неделя в люксе с молодой любовницей.
Он задохнулся от ярости, подошёл вплотную, его дыхание с запахом алкоголя и горечи обжигало лицо.
— Разблокируй карты. Немедленно. Иначе…
— Иначе что? — Ольга встала. Несмотря на рост, её непоколебимость делала её выше.
— Ударишь? Попробуй. Это будет последнее, что ты сделаешь свободным человеком. Я скачала все чеки, выписки. У меня есть распечатки переписки и фотография. Готова передать это не только твоему начальству, но и в суд. Как доказательство растраты семейных средств. И как характеристику морального облика человека на ответственной должности.
Он отшатнулся, как будто её слова были ударами. В его глазах мелькнул настоящий, животный страх. Страх за карьеру, за репутацию, за ту витрину успеха, которую он так берёг.
— Ты не посмеешь… Мы же семья…
— Семьи не воруют друг у друга, — прервала она. — Ты перешёл черту. Ты не просто изменил, ты ограбил нас. Взял деньги, отложенные на будущее Елены, и потратил их на пошлую интрижку. Теперь у тебя есть выбор.
— Какой? — прошипел он, уже с оттенком подавленности.
— Первый: война. Я иду с этими бумагами к вашему генеральному директору и в суд. Твоя карьера закончится. Долги за отель, что набрал, покажутся мелочью.
— А второй? — спросил он быстро, выдавая отчаяние.
— Второй: ты признаёшь себя вором и предателем. Подписываешь мои условия раздела всего имущества. Тогда я даю тебе шанс сохранить лицо. Уволиться по собственному желанию. Не сразу, через пару месяцев, чтобы не было заметно. И решать долг самостоятельно.
Он смотрел на неё с недоумением. Кто эта женщина? Где его тихая, покорная Ольга, всегда уступавшая? Он не замечал, что она всегда была такой — сильной, рассудительной, терпеливой, просто направляла силы на создание их общего дома. А теперь она обращала их против его лживой жизни.
— Ты сошла с ума… Это шантаж! — выдохнул он, но уже без прежней силы.
— Это последствия, — исправила она. — Ты хотел жить как король на деньги, что не принадлежали тебе одному. Теперь попробуй расплатиться за долги шута.
Она заметила, как что-то в его глазах потухло. Ярость сменилась пустотой, гордость — жалкой растерянностью. Он оглянулся на разбитую кружку, на гостиную, что больше не была его крепостью. Это была чужая территория.
— Что ты хочешь? — спросил он глухо, рухнув в кресло и закрыв лицо руками.
— Я хочу, чтобы ты съехал. Сегодня. Пока Елена не вернулась. Чтобы ты подписал бумагу, что не претендуешь на эту квартиру. Я оформлю её на себя и Елену. Ты будешь выплачивать ипотеку ещё год — как компенсацию. Потом рефинансируем. Остальные активы делим по моим условиям. И никогда, слышишь, никогда не скажешь Елене, что развод из-за твоей измены. Будешь говорить, что мы не сошлись характерами. Что виноват ты. И поддерживать эту легенду.
Он молчал, плечи безвольно опустились.
— Иначе война, — тихо добавила Ольга. — И я уничтожу тебя. Не из мести, а потому что ты опасен для меня и дочери. Ты доказал, что не заслуживаешь доверия.
Он поднял голову. В его глазах читалась тупая покорность. От самоуверенного мужчины, что улетал в «командировку», не осталось и следа. Его кумир — он сам, успешный и непобедимый — рухнул с пьедестала, разбившись, как детская кружка.
— Хорошо, — прошептал он. — Дай бумаги.
Ольга кивнула и направилась в кабинет за распечатанным проектом соглашения. Руки не дрожали, внутри царила холодная, пустая тишина. Битва была выиграна. Враг капитулировал. Но радости не было — лишь тяжёлое, утомлённое понимание: теперь всё будет по-другому. Начинать новую, одинокую жизнь придётся среди осколков прошлого.
Слово «хорошо», вырвавшееся в ту ночь, не было капитуляцией, а лишь белым флагом, брошенным от изнеможения.
Настоящая борьба началась на следующий день, когда туман паники в его голове рассеялся, уступив место холодному и яростному осознанию того, во сколько ему обойдётся эта неделя «настоящей жизни».
Ольга не сомкнула глаз. Пока он храпел на диване в гостиной, свернувшись клубком, она дописывала пункты. Не соглашения — ультиматума. Она не юрист, но семь лет работы с договорами и отчётностью научили её главному: любое слово можно превратить в ловушку, любую цифру — в железобетонное обязательство.
Утром, как только он открыл глаза, она без лишних слов протянула ему два листа.
— Прочти. Это основы. Остальное обсудим с юристом.
— С каким юристом? — он сел, потирая виски, и схватил документы.
— С моим, — спокойно ответила Ольга и ушла на кухню готовить завтрак для самой себя.
Он читал, и она слышала, как дыхание становилось всё тяжелее, пока не перешло в сдавленный крик.
— Это грабёж! — ворвался на кухню, тряся бумагами. — Квартира — тебе и Елене? Ипотеку я ещё год плачу, а потом вы её переоформляете? А машина? А дача? Ты хочешь всё забрать?!
— Не всё, — ответила она, не отвлекаясь от яичницы. — Ты остаёшься с долгами за отель и перед коллегой, который тебя выручил. А также с возможностью уволиться по собственному желанию, а не по статье за растрату и аморальное поведение.
— Растраты нет! Это были общие деньги!
— Суд с твоей начальницей, которая фанатично заботится о репутации компании, решит, что это растрата, — холодно ответила Ольга. — А фотография с подписью «Настоящая жизнь начинается там, где заканчиваются обязанности» в соцсетях твоей любовницы станет отличным доказательством морального ущерба. Ты хотел блеска? Судья оценит твой блеск.
Он молчал, сжимая листы так, что бумага пошла волнами. В его взгляде бушевали ненависть, страх и расчёт.
— Мама права… Ты… ты мстительная стерва.
— Нет, — наконец повернулась к нему Ольга. — Я — женщина, которую ограбили. Любовь можно было убить. Это случилось. Но долги нужно было оплатить. Ты выбрал свой путь, расплачиваясь нашими деньгами. Теперь я делаю свой — выставляю счёт.
Она взяла отгул на работе на полдня. Подруга Татьяна, единственная, кому она кратко без слёз всё рассказала, дала номер знакомого юриста — Елены Анатольевны. Кабинет был небольшой, но уютный, пахло кофе и старой бумагой.
Елена Анатольевна — женщина около пятидесяти с умными внимательными глазами — изучила распечатки, выписки и фотографии.
— Доказательная база солидная, — констатировала она. — Особенно перевод с накопительного счёта. Это не просто измена, а нецелевое использование общих средств в крупном размере. Суд будет на вашей стороне. Но вы уверены, что хотите именно такое соглашение? Оно жёсткое, он может отказаться.
— Он не откажется, — твёрдо заявила Ольга. — Карьера и репутация для него важнее всего. Он согласится на всё, лишь бы это не стало публичным. Мне нужно, чтобы документ был юридически безупречен.
Юрист кивнула, поправила очки и принялась набирать текст на компьютере, уточняя детали. Каждый пункт был выверен, как лезвие. Квартира переходит в собственность Ольги и несовершеннолетней дочери. Дмитрий обязуется в течение двенадцати месяцев полностью выплачивать ипотеку, после чего кредит оформляется только на Ольгу. Автомобиль, купленный три года назад, продаётся, вырученные средства идут на погашение его личных долгов, образовавшихся из-за поездки. Небольшая дача, приобретённая на деньги, подаренные родителями Ольги, остаётся за ней. Совместные накопления на счетах делятся в пропорции 70% на 30% в пользу Ольги как пострадавшей. Алиментов она не требует при условии, что он не будет мешать ей единолично определять место жительства ребёнка.
— Очень жёстко, — отметила Елена Анатольевна, распечатывая документ.
— Он выбрал не меня, — тихо ответила Ольга. — Он выбрал деньги и статус. Я лишь позволила ему остаться с тем, что он выбрал.
Вернувшись домой с двумя экземплярами соглашения, она застала полную тишину. Дмитрий сидел в кабинете, уткнувшись в телефон, яростно что-то печатая и, вероятно, советуясь. Увидев её, он отложил устройство.
