Она не ответила сразу. Молчание растянулось, заполняя пространство неловкой паузой.
— На связи, — наконец произнесла она. В её голосе звучала ровная, холодная интонация, словно спокойная поверхность озера в ноябре.
— Как проходит твоя «командировка»? Уже приземлилась?
На другом конце провода послышался шипящий звук. Пауза затянулась. Она представила, как на его лбу выступают капельки пота, несмотря на тёплый одесский вечер.
— Что? Командировка… Да, всё в порядке. Отель хороший. Завтра переговоры. А ты почему такая мрачная?
— Мрачная? — резко ответила Ольга. — Я всё прекрасно понимаю, Дмитрий. Совсем всё.
Пауза стала ещё более продолжительной. Вдалеке раздавался шум прибоя. Да, это точно был прибой.
— Что именно ты понимаешь? О чём ты говоришь? — его голос потерял прежнюю сладость, приобретя металлический оттенок раздражения и… страха. Маленького, но ощутимого.
— Я знаю, что ты не в командировке. Что ты в отеле «Коблево». Что с тобой Оксана Семёнова. Что вы живёте в номерах «люкс», оплаченных с нашего накопительного счёта. На деньги, которые мы копили на учёбу дочери. На чёрный день. На нашу мечту.
Она произносила все слова спокойно, без повышения голоса, словно зачитывала бухгалтерский отчёт о хищении.
— Ты что… Ты с ума сошла? Ты за мной шпионишь?! — его крик прозвучал резко и истерично. Он сразу же сдался без борьбы. Эта агрессия была признанием.
— Шпионила? — тихо рассмеялась Ольга, и этот смех показался ей самой зловещим. — Нет. Просто ты был слишком небрежен. И слишком жаден. Чтобы украсть у своей семьи, надо сильно захотеть.
— Послушай, ты всё неправильно поняла! — он заговорил быстро, голос срывался на фальцет. — Это не… Это деловая поездка, а Оксана… она коллега, мы просто…
— Не продолжай, — сказала она тихо, но таким тоном, что он сразу замолчал. — Не позорься дальше. Я всё видела. И переписку. И фото с моими часами на твоей руке. И её милую подпись про обязанности. Наслаждайся. Пока можешь.
Она бросила трубку. Он сразу же набрал номер снова. Она отклонила звонок. Он звонил ещё и ещё. Она включила беззвучный режим и вернулась на кухню. Елена доедала суп.
— Папа звонил?
— Да. У него всё нормально, — Ольга улыбнулась дочери, и улыбка была искренней, потому что в этот момент она ощущала не боль, а огромную, всепоглощающую силу. Силу правды. Силу того, кто держит все нити.
Спустя час, уложив Елену спать, она взяла телефон. Десятки пропущенных вызовов. Входящие сообщения сыпались одно за другим: «Позвони!», «Объясни!», «Это ложь!», «Нам нужно поговорить!». Она не стала их читать. Вместо этого открыла банковское приложение. Вход по отпечатку пальца. В разделе «Карты» горел список. Его корпоративная карта, привязанная к их общему счёту для бытовых трат. Его личная кредитка. Две дополнительные карты к накопительному счёту. Всё это было частью их совместной жизни, их общего бюджета. А теперь — орудиями его предательства.
Ольга выбрала первую карту. Нажала на три точки рядом с номером. В выпадающем меню был пункт «Заблокировать карту». Она выбрала его. Система запросила подтверждение через СМС. Код пришёл на её телефон. Она ввела цифры. На экране появилась зелёная галочка с надписью: «Карта успешно заблокирована».
Она повторила действие с каждой следующей картой. Каждое подтверждение сопровождалось бездушной галочкой на экране. Щелчок в приложении в тишине комнаты звучал громче, чем хлопок закрывшейся двери. Это был звук запирающегося замка. Звук конца.
Она оставила активной только одну карту — привязанную к её личному счёту, открытому ещё до замужества. На неё ежемесячно приходила её зарплата, и Дмитрий никогда не интересовался этими деньгами, считая их «мелочью». Там лежала скромная сумма. Её тайник. Теперь — её оружие и опора.
Телефон снова завибрировал. Дмитрий. Она подняла аппарат к уху, но не сказала «алло». Просто позволила ему услышать её дыхание.
— Что ты наделала?! — его голос звучал хрипло от ярости и паники. — Я пытаюсь оплатить ужин, а карты не работают! Все! Что за идиотская шутка?!
Ольга досчитала про себя до пяти.
— Это не шутка, — спокойно ответила она. — Это страховка. Чтобы ты не потратил на свою «настоящую жизнь» последние деньги, которые нам понадобятся на адвокатов.
— Ты… ты сумасшедшая! Я завтра же разблокирую всё!
— Попробуй, — сказала она и разъединилась.
Она направилась в ванную, умылась холодной водой. В зеркале смотрело знакомое лицо, но в глазах горел новый, незнакомый огонь.
Первый выстрел был сделан. Холодная война началась. А он, где-то там, под звуки прибоя, получил своё первое донесение с поля боя: его тылы отрезаны. Казна пуста. И тихая жена-бухгалтер, оказывается, умеет воевать.
На следующее утро мир не рухнул. Солнце, бледное и осеннее, всё так же светило в окно кухни. Елена, ничего не подозревая, доела сырники и побежала в школу, крикнув на ходу: «Папе передавай привет!»
Ольга кивнула ей вслед и почувствовала новый, острый укол в груди. Теперь ей предстояло решать не только свои проблемы.
Тишину прорезал звонок в домофон. Резкий, длинный, настойчивый. Ольга подошла к панели, уже зная, кто на том конце. Не глядя нажала кнопку открытия подъездной двери.
Через пять минут квартира наполнилась запахом дорогих духов с оттенком камфоры и холодной злости. Наталья Ивановна вошла, не снимая кашемировое пальто. Её лицо, обычно подтянутое и ухоженное, искажалось гневом. Она окинула дочь-невестку взглядом, полным такого отвращения, словно та была пятном на белоснежном костюме, а не женой её сына.
— Ну-ка, без истерик, — начала она сразу с порога, ставя сумочку на комод, словно это был штабной стол. — Объясни, что у тебя в голове? Дмитрий в панике звонит, говорит, что ты с ума сошла, заблокировала какие-то деньги!
Ольга стояла посреди комнаты, скрестив руки на груди. Не предложила сесть и не пошла ставить чайник. Она просто ждала, пока поток слов иссякнет.
— Вы всё обсудили с ним? — спокойно спросила она.
— Конечно! Мой сын работает не покладая рук, чтобы вы тут в шелках ходили! А ты вместо поддержки устраиваешь истерики! Какие-то подозрения! Немедленно разблокируй карты и извинись!
— Какие шелковые платья? — усмехнулась Ольга, оглянувшись на старую домашнюю кофту. — Это не истерика, Наталья Ивановна. Это констатация факта. Ваш сын не работает. Он в Одессе, в отеле «Коблево», с молодой любовницей. Отдыхает. На наши общие деньги. На деньги, которые мы копили для будущего Елены.
Свекровь на мгновение замерла, но в её глазах не было ни удивления, ни сочувствия. Лишь мелькнула искорка расчёта.
— Не смей так говорить о муже! Даже если приключилась глупость… мужчина и есть мужчина! Он устал, ему нужна разрядка! А ты, наверное, опять пилишь его из-за ремонта или денег! Сама довела!
Её слова падали, как тяжёлые, тупые капли, оставляя грязные пятна. Ольга почувствовала, как внутри сжимается тугой, болезненный комок. Она думала, будет больно. Но боль уже прошла, уступив место омерзению.
— Я довела? — медленно подошла к столу Ольга, взяла стопку распечатанных листов, подготовленных с утра.
— Вот подтверждение брони на два номера лучшей категории. Вот выписка со счёта, где видно перевод в турфирму «Солнечный ветер». Вот… — протянула лист с перепиской, — обсуждение деталей отпуска с Оксаной Семёновой, его коллегой. Вот её фотография из соцсетей с часами, которые я ему подарила. Хотите увидеть?
Наталья Ивановна бросила беглый взгляд на бумаги, не беря их в руки. Её губы сжались.
— И что? Фотографии, бумажки… Ты уж научилась шпионить за мужем? Вот твоя настоящая сущность! Подглядывать, подслушивать! А настоящая женщина должна быть мудрее! Закрыть глаза, промолчать, сохранить семью! Особенно такую семью! — повысила голос, делая ударение на последних словах.
— Сохранить семью? — Ольга уронила листы на стол. Её голос наконец дрогнул, но не от слёз, а от накатившей ярости. — Чтобы он и дальше воровал у дочери? Чтобы я оставалась его прислугой и ширмой, пока он покупает «настоящую жизнь» на наши общие кровные? Вы это называете семьёй? Это лицемерие и воровство!
— Как ты смеешь! — свекровь сделала шаг вперёд, её пальто развелось в стороны. — Он добытчик! Он кормилец! Всё, что у тебя есть — благодаря ему! Эта квартира, эта жизнь!
— Эта квартира — в ипотеке, которую мы платим вместе! — выкрикнула Ольга, срываясь. — Я семь лет работаю удалённо, чтобы быть дома с вашей внучкой! Я готовлю, убираю, считаю каждую копейку на этот ваш «лоск»! А он взял и спустил наши сбережения на курорт для развлечений! И вы мне говорите о мудрости? Ваша мудрость — смотреть сквозь пальцы, когда сын губит семью!
Лицо Натальи Ивановны покраснело. Было видно, что её привычная и удобная правда, словно растянутые домашние тапки, не выдерживает столкновения с железной, колкой правдой фактов.
— Ты… ты неблагодарная! Мы приняли тебя в семью, как родную! — зашипела она, но силы уже угасали. В её глазах читался страх. Страх за сына, за его репутацию, за то, что эта тихая женщина вдруг оскалилась.
— Приняли? — коротко и горько рассмеялась Ольга. — Вы всегда давали понять, что я ему не пара. Что я недостаточно хороша. А теперь оказывается, что я должна покрывать его измены и растраты. Нет уж. Хватит.
Она повернулась и направилась к входной двери, широко её распахнула.
— Ваши советы больше не нужны. Обсудите с вашим сыном, как он будет выкручиваться. И как объяснять всё это Елене. Мои переговоры — только с ним. И через адвоката.
Свекровь осталась стоять, трясясь от бессильной злости. Она пыталась что-то сказать, но лишь беззвучно шевелила губами. Потом резко схватила сумочку и, не глядя на Ольгу, вышла в подъезд. Дверь захлопнулась с глухим стуком.
Ольга оперлась на дверной косяк. Ноги стали ватными, в горле пересохло. Битва выиграна, но поле завалено осколками того, что когда-то называлось семьёй. Её правда, колючая и неудобная, разбила на куски красивую фарфоровую вазу семейного благополучия. Теперь ей предстояло ходить среди этих осколков, стараясь не порезаться и не повредить дочь.
Она подошла к окну. Внизу, у подъезда, стояла Наталья Ивановна. Она что-то яростно говорила в телефон, жестикулируя. Звонила ему. Наверное, кричала, что жена совсем обнаглела.
Ольга отвернулась. Ей было всё равно. Круг лицемеров сузился до одного человека — её мужа. И скоро он сам придёт выяснять отношения. А у неё для него был приготовлен не чай, а холодный расчёт.
Он вернулся на два дня раньше. Ольга услышала грохот ключей в замке, тяжёлое дыхание и гулкий удар чемодана о пол в прихожей. Это был не звук возвращения домой. Это был звук вторжения.
