Представь себе: открываешь кран, а вместо воды из него льется молоко!
Звучит забавно, не правда ли?
Он провел полдня, разбирая и очищая трубы, но Елена Васильевна уже не могла смотреть на него без внутреннего волнения.
Она ловила его задумчивый, выжидающий взгляд и сжималась от невыносимого ожидания.
Что же он на этот раз выдумал?
Случай с молоком стал последней каплей её терпения.
Она перестала с ним общаться.
Безмолвно готовила, беззвучно убиралась и молча сидела на краешке дивана, глядя в телевизор.
Такое молчание раздражало Ивана Михайловича гораздо сильнее, чем громкие упреки.
Это было как стена, на которую разбивался его «юмор».
Однажды вечером, примерно через три дня после «молочного представления», он сидел в кресле, глядя на неё поверх газеты.
Елена Васильевна вязала, её пальцы ловко и быстро перебирали спицы.
Её лицо оставалось спокойным и отстранённым. — Елена, — начал он, убирая газету, — давай поговорим.
Она молчала, лишь слегка приподняв бровь. — Я же не со зла, — продолжил он.
— Мне скучно, понимаешь?
Уволился с работы, и словно меня отключили от розетки.
Сижу весь день один, телевизор надоел, книги не те… Хотелось хоть как-то развлечься. — Развлекайся, — тихо ответила она, не отрывая взгляда от вязания. — Но зачем за мой счёт?
Я что — твой цирковой медведь, чтобы ты смеялся над моими напуганными глазами? — Да нет, я смеюсь не над тобой, а над ситуацией! — Ситуацию ты сам и создаёшь, Иван.
И выходит, что смеешься лишь ты.
А я либо пугаюсь, либо злюсь, либо разгребаю последствия.
Мне не до смеха.
Он помолчал, обдумывая её слова.
Внезапно они показались ему несправедливыми. — А что мне теперь делать? — неожиданно спросил он, и в голосе звучала искренняя, болезненная тоска. — Раньше я был начальником, меня слушались, ко мне обращались с вопросами.
А теперь кто я?
Старый пенсионер? — Ты — мой муж, — наконец сказала Елена Васильевна, посмотрев на него.
В её глазах он увидел не гнев, а усталость и боль. — И наш дом — это не мясокомбинат и не цирковая арена.
