Иван Михайлович стоял посреди гостиной, принимая позу, напоминающую Наполеона, и внимательно разглядывал свое творение.
Руки, привыкшие за сорок лет работы на мясокомбинате к тяжёлому труду, сейчас были расслаблены и слегка дрожали от волнения.
В них не было ни отбойного молотка, ни ключей от холодильных камер.
Они оставались пустыми, и эта пустота сводила его с ума уже третий месяц подряд.
Елена Васильевна, его жена, женщина с мягким характером и нежными морщинками вокруг глаз, пока не догадывалась о надвигающейся беде.
Она вошла в гостиную с чашкой чая, намереваясь продолжить вязание очередного носка для внука.
Её взгляд пробежал по привычной обстановке: диван, телевизор, сервант с хрусталём, который доставали лишь по большим праздникам, кресло Ивана Михайловича… И вдруг чашка с лёгким, почти музыкальным звоном соскользнула с блюдца и разбилась о паркет.
В кресле, на любимом месте мужа, где за последние тридцать лет отпечаталась его фигура, сидел… манекен, выполненный в образе самого Ивана Михайловича.
На нём был старый, поношенный кардиган хозяина, на шее висел галстук ужасного цвета, подаренный когда-то коллегами на юбилей, а на голове красовалась кепка.
В руках манекена лежала газета «Известия», а на коленях покоился пульт от телевизора.
Елена Васильевна молча смотрела на эту немую картину.
Сердце забилось где-то в горле. — Иван? — тихо позвала она, отводя глаза от манекена.
Иван Михайлович, появившись из-за шторки, не смог сдержаться и рассмеялся.
Сначала тихо, а затем всё громче, до слёз и коликов в животе.
Он смеялся, держась за косяк двери, и его плотное тело дрожало от смеха. — Ну что?
Похож? — выдохнул он, вытирая ладонью слёзы. — Я его в подвале нашёл, старьё, помнишь, Людка из ателье отдавала на выброс.
А кардиган-то, кардиган!
Вылитый я!
Елена Васильевна молча наклонилась и начала собирать осколки чашки.
Руки её дрожали. — Иван, — сказала она уже строго, не поднимая взгляда. — Что это вообще такое?
И где теперь мне сидеть? — А ты садись рядом! — не унимался он, всё ещё светясь от восторга. — Места хватит.
Смотри, он даже телевизор смотреть собирается.
Новости, как я. — Он не собирается, ведь это манекен, — холодно ответила Елена Васильевна, собирая осколки. — И чашку я разбила… свою любимую… — Чайник-то цел? — пошутил Иван, но, заметив её выражение лица, понял, что шутка не удалась.
Он вздохнул, подошёл к креслу, сдернул с манекена кардиган и бросил его в сторону. — Ладно, ладно, уберу.
Ты просто не понимаешь юмора.
Это был лишь первый звонок.
Следующей жертвой стала её сумочка.
