В груди сжалось от боли: за гневом и обидой подруги явно пряталась глубокая рана, одиночество, которое постепенно разъедало душу.
Тамара старалась понять, как долго Ольга хранила это в себе, почему раньше не решилась рассказать, почему выбрала именно такой способ справиться с бедой.
Затем мысли переключились на Ирину.
В памяти всплыл её виноватый голос, нерешительные паузы, попытки объяснить случившееся.
Тамара не испытывала злости к ней — скорее, ощущала лёгкую горечь из-за того, что подруга не доверилась ей, скрыла серьёзную проблему.
В то же время она понимала, что и Ирина пыталась найти выход, который устроил бы всех.
А потом Тамара задумалась о себе.
О своей жизни, которая ещё вчера казалась такой прочной, такой ясной.
Она представляла её как надёжный дом с крепкими стенами, где всё находится на своих местах: любящий муж, радостные дети, уют и стабильность.
Теперь же этот дом словно слегка накренился, и впервые она отчётливо увидела, насколько многое зависит от хрупких нитей доверия, от слов и поступков, которые могут незаметно разрушить то, что создавалось годами.
Подойдя к машине, Тамара села за руль, но не стала заводить двигатель.
Она просто сидела, глядя вперёд, позволяя мыслям свободно течь.
Ей нужно было немного прийти в себя, иначе она могла бы создать аварийную ситуацию, отвлекаясь на свои переживания.
Дома она прошла на кухню, устроилась у окна и долго смотрела наружу.
Вечернее небо постепенно окрашивалось в розовые и фиолетовые оттенки, а вдоль тротуаров уже зажглись фонари, озаряя тёплым светом мокрые после дождя дорожки.
Тамара машинально вертела кольцо на пальце — то самое, которое муж подарил ей в день помолвки.
Она так и оставалась сидеть, погружённая в свои мысли, пока сумерки не сгущались за окном, и в квартире не стало совсем темно.
Лишь тогда она поднялась, включила свет и начала готовиться ко сну, надеясь, что отдых принесёт хоть немного ясности…
На следующее утро Тамара проснулась от резкого звука звонка в дверь.
Она потянулась к телефону, едва открыв глаза, и увидела на экране имя Ольги.
Сердце сразу сжалось — вчерашний разговор никак не выходил из памяти, и теперь звонок подруги вызвал волну тревожного ожидания. — Тамара, — голос Ольги звучал уверенно, без вчерашней пьяной растерянности, — мне нужно поговорить с тобой лично. — Ольга, я… — начала Тамара, пытаясь подобрать слова, но подруга прервала её, не давая возможности возразить. — Я знаю, что ты всё слышала. Ирина рассказала, с кем я действительно разговаривала вчера. И я хочу всё объяснить. Встретимся в Каменец-Подольском у твоего Одесса через час.
В трубке послышались гудки.
Тамара опустила телефон на кровать и уставилась в потолок.
Солнечные лучи пробивались сквозь занавески, рисуя на стене причудливые узоры, но ей было не до утренней красоты.
Она чувствовала, как внутри растёт вязкая, холодная тревога.
Мысли метались, словно птица в клетке.
Что скажет Ольга?
Как она оправдает свой поступок?
И самое главное — сможет ли Тамара найти в себе силы выслушать её, не закрыться, не оттолкнуть?
Она медленно поднялась, подошла к окну и посмотрела на Каменец-Подольский, где через час должна была состояться встреча.
Деревья уже начали сбрасывать листву, и ветер гонял жёлтые листья по дорожкам.
Всё выглядело так мирно, так обыденно, что на мгновение ей показалось, будто вчера ничего и не было, что это просто обычный день.
Но, увы, всё уже изменилось.
Через час Тамара уже шла по улицам Каменец-Подольского.
Под ногами шуршали осенние листья — жёлтые, багряные, коричневые.
Их то и дело подхватывал лёгкий ветер, заставляя кружиться в воздухе и вновь опускаться на тропинку.
Ольга сидела на скамейке у фонтана.
Она выглядела совсем иначе, чем вчера — ни следа растерянности или слабости.
Тёмный свитер, джинсы, волосы аккуратно собраны в хвост — всё было продумано и собрано, она явно готовилась к этой встрече.
Лицо серьёзное, взгляд сосредоточенный.
Ни намёка на вчерашний срыв, слёзы и дрожащие руки. — Привет, — осторожно произнесла Тамара, присаживаясь рядом.
Она старалась говорить спокойно, но внутри всё равно тревожное чувство — словно перед ней сидел незнакомец, готовый сказать что-то, что изменит всё.
Ольга не ответила на приветствие.
Она повернулась к Тамаре, посмотрела прямо в глаза и заговорила чётко, будто заранее отрепетировала слова: — Да, я завидую тебе. Очень сильно. И да, я действительно хотела разрушить твою жизнь. Не потому, что ты плохая, а потому что… мне больно видеть, как у тебя всё получается. Как ты улыбаешься, как говоришь о семье, как гордишься своими детьми. А я опять плетусь за тобой.
Её голос не дрогнул, не выдал ни сомнений, ни раскаяния.
Глаза смотрели твёрдо, почти жёстко.
Тамара почувствовала, как по спине пробежал холодок.
Она невольно сжала пальцы на коленях, пытаясь собраться с мыслями. — Ты серьёзно? — тихо спросила она, стараясь не повышать голос. — Мы были подругами. Делились секретами… Ты же знаешь, что и у меня не всё безоблачно!
— Да ладно? — резко ответила Ольга.
В её голосе прозвучала горечь, накопившаяся за долгое время. — У тебя проблемы? Тогда что у меня? Муж ушёл, работы нормальной нет, друзья постепенно уходят. А ты… ты как будто из другого мира. У тебя всё складывается, у тебя всё получается.
И знаешь, что самое обидное?
Ты даже не осознаёшь, насколько тебе повезло!
Ты не ценишь то, что имеешь.
Тамара молча слушала, пытаясь осмыслить услышанное.
Она хотела возразить, сказать, что сама сталкивается с трудностями, что её жизнь не такая уж безоблачная, но слова будто застряли в горле.
Вместо этого она просто смотрела на подругу, пытаясь разглядеть в её лице хоть что-то знакомое — ту самую Ольгу, с которой они смеялись, плакали, делились мечтами. — Я не обвиняю тебя, — продолжила Ольга, чуть смягчив голос. — Просто… когда ты видишь, что у кого-то всё хорошо, а у тебя всё рушится, это разъедает изнутри. Мне так хотелось увидеть, как и твоя жизнь тоже разрушится!
Она умолкла, опустив взгляд на руки.
На миг показалось, что маска твёрдости дала трещину — в глазах мелькнула уязвимость, почти детская.
Но спустя мгновение она снова подняла голову, словно напоминая себе держаться. — Я понимаю, что поступила неправильно, — добавила тише. — Но иначе я просто не могу.
