Ольга давно выбрала для себя стратегию «откупиться».
Этот способ всегда срабатывал: деньги улаживали конфликты, заглушали возражения и создавали видимость идеальной дочери.
Вечером она сидела на кухне своей безупречно убранной квартиры.
Тишина.
Никаких криков, никаких упрёков.
Она добилась всего сама: высокую должность финансового директора, жильё в центре города, автомобиль.
Но как только на экране загорается имя «Мама», она вновь превращается в ту девочку в заштопанных колготках, которая старается заслужить право на существование, принося из школы пятёрки. «Если буду хорошей — полюбят», — решила она в семь лет, когда вымыла весь пол в квартире, ожидая похвалы.
Мама приходила уставшая, видела разводы на линолеуме и говорила: «Тряпку плохо отжала. Переделывай».
В это время Ирина рисовала каракули на обоях, и мама смеясь говорила: «Художница растёт!» Отец ушёл, когда Ольге было двенадцать.
Он просто собрал вещи и исчез — без скандала, без объяснений.
Позже мама говорила: «Он был замкнутым, слова не вытянешь. Ты в него пошла — такая же холодная».
День юбилея выдался солнечным, но с порывистым ветром.
Ольга приехала в ресторан раньше всех — чтобы проверить меню и рассадку гостей.
Администратор, женщина с высокой причёской, суетливо переставляла карточки на столах. — Ольга Викторовна, ваша мама звонила, просила добавить ещё три стула. Какие-то троюродные племянники из Жашкова проездом. — Ставьте, — махнула рукой Ольга. — Счёт всё равно открыт.
К пяти часам гости начали собираться.
Тётя Надежда, полноватая женщина в платье с люрексом, сразу направилась к столу с закусками. — О, красная икра. Молодец, Оля, потрудилась на славу. Хотя говорят, теперь икру из водорослей делают, не отличишь. Надеюсь, настоящая? — Настоящая, тётя Надежда, — ответила Ольга с привычной улыбкой.
Вошла именинница.
Тамара Сергеевна была в приподнятом настроении: новое платье, купленное Ольгой, прическа из салона, оплаченном Ольгой, профессиональный макияж.
Она сияла, принимая цветы и поздравления.
Рядом с ней семенила Света в новой кофточке — той самой, приобретённой на «ватманные» деньги — и тащила огромный рулон бумаги. — Мамочка, поздравляем! — Света бросилась матери на шею. — Ты у нас самая лучшая! — Ой, доченька, Ирина! — Тамара Сергеевна расплылась в улыбке, которую Ольга видела редко. — Пришла, моя радость! А я уж думала, Дмитрий тебя не пустит. — Да мы с Дмитрием… — Света замялась, но быстро переключилась. — Мам, смотри, что я сделала! Всю ночь не спала!
Она развернула ватман.
На нём криво были наклеены фотографии из старых альбомов и подписаны фломастерами: «Нашей мамуле 70!».
Стихи явно были взяты из интернета — первая строчка звучала так: «Ты отдала нам годы молодые, и вот виски уже седые». — Боже, какая прелесть! — воскликнула Тамара Сергеевна, взмахнув руками. — Это же ручная работа! С душой! Не то что эти… магазинные безделушки. Спасибо, доченька! Вот это подарок!
Ольга стояла в стороне, сжимая в кармане бархатную коробочку с золотыми серьгами с изумрудами.
Серьги стоили сто двадцать тысяч — половину стоимости банкета.
Она подошла и протянула коробочку. — С днём рождения, мам.
Тамара Сергеевна открыла её, мельком взглянула на камни. — Ой, красиво. Спасибо, Ольга. Но куда мне такое надевать? На кладбище, что ли? Ну ладно, положу в шкатулку, на чёрный день.
Садись уже, что столбом стоишь.
Гости ждут.
Празднование шло по плану.
Ведущий с натянутой улыбкой проводил конкурсы, гости пили, ели, привычно кричали «Горько!» — хоть и не было свадьбы — потом пели «Огней так много золотых».
Ольга сидела на краю стола, следила, чтобы официанты вовремя меняли посуду.
Она не брала алкоголь — нужно было потом отвезти подарки и маму.
Тосты были однообразными: «Здоровья», «Долголетия», «Спасибо за прекрасных дочерей».
И вот Тамара Сергеевна встала, постучала вилкой по бокалу.
Зал утих. — Дорогие мои! Спасибо, что пришли. Я сегодня такая счастливая. Смотрю на вас и думаю: вот оно, настоящее богатство. Не деньги, не квартиры — люди. Родные люди.
