Я подошла к окну и распахнула его настежь.
Холодный, свежий воздух ноября ворвался внутрь, вынося с собой последние запахи приторного парфюма. — Мам?
Максим стоял в дверном проеме. — А что это за красивое зеркало?
Я крепко обняла его. — Это, сынок, наше.
Настоящее.
Бабушкино.
Я взглянула на наше отражение.
На нас двоих.
Впереди предстояло много дел.
Разговор с сыном.
Распределение квартиры.
Но я твердо знала: той «разумной», какой они хотели меня видеть, я больше не буду.
Я стану настоящей.
Через два дня Виктор ждал меня у подъезда.
Он не мог попасть внутрь.
Выглядел он плохо.
Желтоватый, исхудавший. — Ольга, — схватил меня за рукав. — Что ты хочешь? — Я?
Ничего, Виктор.
Я хочу, чтобы ты ушел. — Ты не понимаешь! — он прошипел. — Ты все сломала… Ты разрушила все! — Ты сам все испортил, когда полез в шкаф, — ответила я, пытаясь освободить руку. — Она… — он замялся. — Тамара… Она в бешенстве.
Ты… Ты хоть осознаешь, во что ты меня втянула?
Сейчас мне нужно все это чинить!
Я остановилась. — Что, извини? — Этот дом… Пена… Ты думаешь, это просто шутки?
Это деньги! — И? — И у меня их нет! — вырвалось у него. — Они все вложены!
Ольга, будь… — Разумной? — я догадалась за него.
Он кивнул, не замечая моей иронии. — Ольга, послушай. — он перешел на деловой тон. — Ты же знаешь, квартира в Белой Церкви — наша общая.
Так же как и дача в Затоке. — Дача в Затоке куплена на мои добрачные деньги, Виктор.
Это мошенничество.
Он отпрянул. — Ты не… — Я не собираюсь судиться, — сказала я. — Мне не нужны суды.
Мне нужно, чтобы ты исчез. — Что ты предлагаешь? — он сразу напрягся. — Предлагаю «прагматичный» обмен. — Я смотрела ему прямо в глаза. — Ты официально отказываешься у нотариуса от своей доли квартиры в Белой Церкви.
В пользу Максима.
А я… я «забуду» о своих вложениях в вашу дачу в Затоке. — Но квартира стоит дороже! — А моя свобода и мое трюмо — бесценны.
Ты получаешь свою «живую» Тамару и дом с пеной.
Я возвращаю себе спокойствие.
Он считал.
Я видела, как в его голове мелькают цифры. — Ты «оптимизируешь расходы», Виктор.
Подумай.
Я вырвала руку и вошла в подъезд.
На следующий день он позвонил и согласился.
Мы встретились у нотариуса.
Он подписывал бумаги, не поднимая глаз на меня.
Тамара ждала его в машине, я видела ее злой, прищуренный взгляд.
Когда все завершилось, я вернулась домой.
Я одержала победу.
Села в гостиной напротив трюмо.
Оно сияло, я его отмыла.
Провела пальцем по резному краю.
Палец наткнулся на крошечный, почти незаметный сучок.
Он слегка поддался.
Я нажала.
Что-то тихо щелкнуло.
В орнаменте сбоку открылась маленькая, скрытая дверца, которую я никогда прежде не замечала.
Внутри, на бархатной подкладке, лежала старая кожаная тетрадь.
Я достала её.
Это был не дневник бабушки.
Я открыла страницы.
Почерк был резким, угловатым.
Я узнала его.
Это был почерк Тамары.
Похоже, она прятала этот дневник у меня, когда гостила у бабушки в юности.
В то время, когда мы были «не разлей вода», и она знала о тайнике, о котором я даже не подозревала.
Я пролистала страницы.
И наткнулась на запись, сделанную тринадцать лет назад.
За год до моего знакомства с Виктором. «…Ольга — идеальный вариант.
Мягкая, верит в «разумность», и у нее скоро будет наследство (бабка не сегодня-завтра…).
Виктор — идиот.
Если я его правильно подтолкну, он клюнет на нее.
Пусть он ее «окучивает».
Она станет удобной ширмой.
А мы с ним… мы просто будем «дружить».» Я продолжала читать. «…Сегодня этот дурак Виктор сказал, что «влюбляется» в Ольгу.
Пришлось устроить ему сцену.
Напомнила, кто тут главный.
Он считает, что он «прагматик».
Смешно.» «…Свадьба.
Ну и цирк.
Ольга сияет.
Виктор смотрит на меня.
Он мой.
Он только временно в аренде.
А деньги скоро будут нашими…» Я сидела неподвижно.
Трюмо, которое я сохранила как символ своей памяти… оказалось тайником её предательства.
Теперь я поняла, зачем им была нужна эта вещь.
Виктор украл его не из сентиментальности.
Он похитил его по приказу Тамары.
Она хотела вернуть свой компромат.
Забрать дневник, который по глупости оставила в юности.
Но не успела.
Я посмотрела на последнюю запись в тетради. «Он думает, что это его план.
Дурак.» Я закрыла дневник.
Руки оставались спокойными.
Взяла телефон, разблокировала номер Тамары.
И позвонила.
Она сняла трубку мгновенно, словно ждала. — Что тебе еще, Ольга?
Решила добить? — Я сказала ровно: — Я нашла твой дневник.
На том конце провода повисло тяжелое, вязкое молчание. — Что? — прошептала она. — Я знаю все.
Про «инкубатор», про «ширму», про «аренду». — Ты врешь… — но в голосе звучал ужас. — «Ольга — идеальный вариант… у нее скоро наследство…» — я начала читать вслух. — Заткнись! — вскрикнула она. — Что тебе нужно?!
Деньги? — Мне? — я улыбнулась. — Мне уже ничего.
Это тебе нужно было мое трюмо.
Ты так боялась, что я его найду. — Верни его.
Верни, Ольга! — Зачем?
Чтобы ты и дальше думала, что ты самая умная?
Что ты «кукловод»? — Ты ничего не докажешь!
Это просто слова! — Мне и не нужно ничего доказывать, — встала я и подошла к кухне. — Я просто хотела, чтобы ты знала.
Ты 13 лет строила план.
Ты получила мужа-идиота, как сама его называешь.
Ты получила дом, залитый монтажной пеной.
Ты получила долги.
Я включила газовую конфорку. — Ты получила именно то, что заслужила. — Что ты делаешь? — спросила она, услышав шипение газа. — Я, Тамара, «оптимизирую расходы».
Эмоциональные.
Я поднесла кожаную обложку к огню. — Не смей! — закричала она в трубку. — Ольга!
Пламя жадно охватило пожелтевшие страницы. — Знаешь, Тамара, — сказала я, наблюдая, как слова горят, — ты все просчитала.
Кроме одного. — Чего?! — Что «разумная» и «удобная» — вовсе не одно и то же.
Я бросила горящую тетрадь в раковину. — Прощай, подруга.
Я нажала отбой и заблокировала ее номер.
На этот раз навсегда.
Пахло гарью.
Я открыла окно.
Посмотрела на трюмо.
Теперь это было просто зеркало.
Красивое старое зеркало.
Призраки исчезли.
В комнату вошел Максим. — Мам, что за запах? — Прошлое, сынок, — ответила я, обнимая его. — Оно догорело.
