Вам у нас точно понравится!
Как только я переступила порог, в нос ударил резкий аромат нового парфюма Тамары.
Он был резким, приторным — запахом настоящей победительницы. — Ольга, боже, как я рада тебя видеть! — Тамара, моя лучшая подруга, крепко обняла меня.
Ее движения были стремительными и почти хищными.
Та суетливость, которую я раньше принимала за радушие, теперь выглядела совсем иначе.
Она быстро и ловко металась по комнате.
— Проходи, я сейчас… на кухню, заварю нам… что-нибудь покрепче? — пробормотала она с хихиканьем и скрылась в коридоре, оставив меня одну.
Именно в этот момент я услышала это.
Тихий, приглушённый стон.
Он доносился из огромного платяного шкафа — старой «сталинки», которую так любила Тамара.
Я застыла на месте.
Это что — водопровод?
Или шум с улицы?
Нет.
Звук был слишком… живым.
Раздражённым.
Я подошла к шкафу.
Латунная ручка была тёплой на ощупь.
Сердце перестало биться, словно остановилось.
Я резко отворила дверцу.
Передо мной, моргая, сидел мой муж.
Виктор.
Он расположился на корточках между Тамариными платьями, зажатый в одном носке.
Рубашка прилипла к спине.
Он не был «на срочном совещании».
Он был здесь.
Воздух в шкафу был тяжёлым, пахнул потом, пылью и тем самым приторным ароматом Тамары. — Ольга, — выдохнул он.
В его голосе не было ни страха, ни чувства вины.
Только раздражение.
Как будто я застала его за тем, что он ел конфету до обеда, а не за тем, что прятался в шкафу у лучшей подруги.
Я просто смотрела на него.
Двенадцать лет брака.
Наш сын Максим, который сейчас с бабушкой.
В комнату ворвалась Тамара с подносом.
Она увидела меня.
Увидела открытый шкаф.
Увидела Виктора, который неуклюже пытался выбраться.
Поднос с чашками рухнул на пол. — Ой, — сказала она как-то неловко.
Но в её глазах сверкала улыбка.
Виктор вылез из шкафа.
Наконец нашёл второй носок и стал его надевать.
Этот бытовой жест выглядел ужасающе. — Ольга, нам нужно было тебе всё рассказать, — начал он, поправляя рубашку. «Прагматик».
Мой муж-«прагматик». — Сказать… что именно? — мой голос звучал чуждо, хрипло. — Что вы устраивали совещания в шкафу?
Внезапно Тамара громко рассмеялась. — Ольга, ну что ты, как ребёнок.
Ну да.
Она подошла и поправила Виктору воротник.
Как… как жена.
И не просто как жена — как хозяйка.
— Сколько? — спросила я, глядя на руку Тамары, лежащую на плече мужа. — Что ты имеешь в виду? — Виктор нахмурился, словно я задала нелепый вопрос. — Сколько вы… — «Дольше, чем ты, милая», — прервала его Тамара.
Её суетливость исчезла.
Появился ленивый, сытый взгляд. — Я знала его ещё до того, как ты появилась. «Появилась».
Я. — Мы встречались.
В институте.
Потом появилась ты, такая правильная, удобная.
Идеально подходила на роль… инкубатора.
Виктор молчал.
Он просто смотрел вниз, надевал ботинки. — Все двенадцать лет? — я уставилась на мужа. — Все двенадцать, Виктор? — Это сложно, Ольга, — он наконец поднял глаза. — Ты бы не поняла. — А он и не уходил, — добавила Тамара, явно наслаждаясь моментом. — Он всегда был моим.
Всё твое ‘счастливое’ двенадцатилетнее замужество — ложь.
Она подошла к Виктору и поцеловала его.
В щёку.
Властно. — Мы просто не хотели тебя ранить. — Особенно твой кошелёк, — прошептала она так, чтобы я услышала.
От этого «мы» у меня свело челюсти. — Уходи, — сказала я Виктору. — Ольга, давай дома… — Уходи. — Ольга, куда же мне… Тамара вмешалась: — Виктор, скажи ей сейчас про дачу в Затоке?
Или мне?
Виктор побледнел. — Не вмешивайся. — Какая дача в Затоке? — я не узнавала собственный голос. — Та самая, — Тамара улыбалась. — Которую вы «вместе» покупали.
На «ваши» общие.
Но деньги-то были не совсем ваши.
И покупали её не совсем «вместе».
Я смотрела на мужа.
Он молчал.
Я схватила сумку. — Ему там… было удобно? — я кивнула на шкаф. — Он стонал. — Ему со мной всегда было удобно, — резко сказала Тамара. — А стонал он от нетерпения.
Ждал, когда ты уйдёшь, а ты пришла.
Я повернулась к двери. — Ему было тесно, — это не был вопрос.
Это было утверждение.
Я вышла.
И только на лестнице поняла, что даже не плачу.
Сырой ноябрьский воздух резанул мне лицо.
Я шла, не разбирая дороги.
Фонари сливались в мутные желтоватые пятна.
Тамарин парфюм, казалось, въелся в кожу.
Я терла запястья, но отвратительный сладкий аромат никуда не уходил.
Дача в Затоке.
Мысли вязли в этом слове.
Дача в Затоке, на которую мы с Виктором копили три года.
Куда я, дура, вложила деньги от продажи бабушкиной квартиры в Белой Церкви. «Ольга, так будет прагматичнее, — говорил он. — Сложим всё в одно, получится наш общий большой дом». «Ольга, это инвестиция.
Твои добрачные деньги лежат мёртвым грузом, а так — они будут работать».
Я верила.
Я была «удобной». «Деньги-то были не совсем ваши».
Я подошла к нашей квартире в Белой Церкви. «Нашей».
Рука с ключом дрожала, но мне всё же удалось открыть замок.
Прихожая.
Его ботинки, мои туфли.
Фотография Максима на стене.
Я направилась в комнату.
Села на диван.
Вокруг всё казалось чужим.
Фальшивыми декорациями.
Ящик стола.
В нём лежали все документы.
Я открыла его.
Папка «ДАЧА В ЗАТОКЕ».
Я достала договор купли-продажи.
Читала медленно, по слогам. «Покупатели: Виктор Сергеевич Иванов и… Тамара Николаевна Ковальчук».
Ковальчук.
Фамилия Тамары.
Они приобрели её вместе.
В долях.
А я… где была я?
Я вспомнила. «Ольга, не ездий со мной, там такая грязь, оформление.
Я всё сам сделаю.
Ты же мне доверяешь?» Я доверяла.
Я начала лихорадочно перерывать ящик.
Банковские выписки.
Вот она.
Перевод крупной суммы с моего счёта на его.
