До глубокой ночи они перебирали гостиницы, сравнивали пляжи, читали отзывы и спорили, где Артёму будет удобнее. В итоге остановились на путёвке к Чёрному морю на сентябрь: уже не изнуряющая жара, вода ещё тёплая, людей меньше — самое подходящее время для ребёнка. Мария будто снова ожила. Она с восторгом заказывала на маркетплейсах маленькие панамки, рассматривала купальники, складывала в голове списки вещей и представляла, как они втроём гуляют у воды, а солёный ветер треплет Артёму волосы.
В ближайшее воскресенье они позвали Валентину Сергеевну на ужин. Мария постаралась особенно: достала красивую посуду, приготовила несколько закусок и испекла вишнёвый пирог, который свекровь всегда хвалила. Когда все сели за стол и налили чай, Дмитрий, не скрывая радости, торжественно сказал:
— Мам, у нас прекрасная новость. Мы в сентябре едем на море на две недели. Артёму воздух морской будет полезен, да и мы с Марией наконец немного придём в себя.
Мария заранее ждала обычной реакции: Валентина Сергеевна всплеснёт руками, улыбнётся, скажет что-нибудь вроде: «Ну наконец-то, молодцы, давно пора».
Но всё произошло совсем иначе.
Улыбка на лице свекрови погасла постепенно, словно кто-то убавил свет. Черты стали жёсткими, закрытыми, почти каменными — такими же холодными, как тот самый дорогой испанский керамогранит, о котором Мария до сих пор вспоминала с неловкостью. На кухне будто сразу стало зябко. Валентина Сергеевна осторожно опустила чашку на блюдце.
— Какое ещё море, Дмитрий? — спросила она негромко и совершенно ровно.
— Ну… Чёрное, — растерянно ответил он, не понимая, что именно пошло не так.
— Я месяц назад заказала на дачу две большие теплицы, — тем же спокойным, сухим голосом произнесла свекровь, глядя сыну прямо в глаза. — Трактор уже нанимала, три сотки под картошку и овощи вспахали. Я рассчитывала, что в августе и сентябре Мария с внуком поживут там, на свежем воздухе. Она поможет мне с грядками, прополкой, закрутками. А ты возьмёшь отпуск и будешь приезжать строить баню. Материалы оплачены. Одна я это не вытяну.
У Марии внутри всё оборвалось. Дача Валентины Сергеевны находилась в таком селе, где свет отключали по нескольку раз в неделю, дорога после дождя превращалась в месиво, а ближайшая аптека была километрах в пятнадцати.
— Валентина Сергеевна… — Мария попыталась улыбнуться мягко, хотя губы уже начинали дрожать. — Но путёвки оплачены, билеты вернуть нельзя. И потом, как я буду полоть огород с годовалым ребёнком? Артём только начал ходить, за ним же каждую секунду смотреть надо. А Дмитрий… он ведь не строитель.
И именно в этот момент Валентина Сергеевна сказала то, после чего воздух словно застыл окончательно.
— Значит, вот как, Мария. Я для тебя столько сделала, а ты, выходит, просто принимала всё как само собой разумеющееся. Я-то думала, мы семья. А вы, оказывается, только брали.
Она выдержала паузу — длинную, почти сценическую. Её взгляд тяжело лег на побледневшую невестку. Свекровь не повышала голоса, не срывалась на крик. Наоборот, говорила тихо, отчётливо, будто вбивала каждое слово в стол.
— Интересная картина получается. Когда я отдавала свои накопления на вашу дорогущую испанскую плитку, вам было удобно принять помощь. Совесть никого не кольнула. Когда я покупала коляску, экономя на себе, вы тоже не отказывались — катали с удовольствием. Тебе, Мария, спину лечили за мои деньги, я в хорошую клинику немалую сумму отнесла. Я своё здоровье тратила, ночами вашего ребёнка на руках качала, чтобы ты могла поспать. Я считала, что мы близкие люди. А в семье, между прочим, есть не только подарки, но и обязанности. Есть взаимовыручка. Получается, пока я давала — вы охотно пользовались. А как матери понадобилась помощь, у вас сразу билеты невозвратные? Вы устали? А я, по-вашему, не устала?!
Мария вжалась в стул и стиснула пальцы под столом. Ей вдруг стало так стыдно и холодно, будто её выставили без одежды на мороз. Ловушка захлопнулась. Все эти щедрые жесты, о которых она не просила, но которые действительно спасали их в трудные моменты, внезапно превратились в долг — огромный, с неподъёмными процентами и моральной распиской, которую она, оказывается, подписала молча.
Она повернула голову к Дмитрию и посмотрела на него почти с мольбой. Мария была уверена, что сейчас повторится привычное: муж опустит глаза, тяжело вздохнет и скажет что-то вроде: «Маш, ну мама ведь правда столько помогала, давай попробуем что-нибудь решить с путёвками».
Но Дмитрий не произнёс ни слова. Сначала он смотрел на мать, потом перевёл взгляд на жену. Мария нервно теребила край скатерти, стараясь не расплакаться прямо за столом от навязанного чувства вины.
Дмитрий медленно положил вилку на тарелку. Очень аккуратно, без резких движений. Затем отодвинул стул, выпрямился и наконец заговорил:
— Мама, — произнёс Дмитрий.