— Верни мой билет, — потребовала она.
Алексей прищурился.
Желваки на его скулах заметно напрягались. — Вот как, — пробормотал он.
— Показываешь свои принципы?
— Посмотрим.
— Я же тебя предупреждал.
Он протянул руку к чемодану, однако не с целью закрыть его.
Пальцы, крепкие и решительные, схватили стопку её одежды. — Что ты делаешь? — испутилась Ольга и попыталась вырваться, но было слишком поздно.
Алексей, словно хищник, вырвал из аккуратной стопки пучок вещей.
Шёлковая блузка, пара льняных шорт, любимый летний сарафан — всё в мгновение ока превратилось в беспорядочную кучу в его руках. — Если ты не едешь, то твои вещи там не нужны, — прорычал он и с силой швырнул одежду в угол комнаты, прямо на пыльный пол за комодом.
Ткань глухо хлопнула о ламинат.
Шёлк жалобно зашелестел, смявшись в некрасивую груду.
Ольга застыла, не веря своим глазам.
Это было уже не просто пренебрежение — это было явным вторжением в её личное пространство, в её достоинство. — Ты с ума сошёл? — выдохнула она, глядя на пустую нишу в чемодане, где только что лежал её тщательно подобранный гардероб. — Это мои вещи!
Ты не имеешь права их трогать!
— Я имею право на всё в этом доме, потому что я плачу за всё! — рявкнул Алексей, и злость исказила его лицо.
Он снова потянулся к чемодану.
На этот раз его целью стал пакет с нижним бельём. — Вот это всё…
Куда ты собралась это надевать?
Перед кем будешь красоваться?
Если не едешь с мужем, то эти тряпки тебе здесь, в четырёх стенах, ни к чему!
Он схватил пакет, разорвал его с треском и высыпал содержимое.
Кружевные трусики, бюстгальтеры, нежная сорочка — интимные, личные вещи разлетелись по комнате разноцветным дождём.
Один бюстгальтер повис на ручке двери, другой упал Алексею под ноги, и он, не глядя, наступил на него тяжёлым ботинком. — Алексей, прекрати немедленно! — крикнула Ольга.
Она бросилась к нему, пытаясь перехватить его руки, но он грубо оттолкнул её.
Толчок был настолько силён, что она отлетела назад и больно ударилась бедром об угол стола.
Боль пронзила ногу, но адреналин почти сразу заглушил её. — Не лезь! — кричал он, продолжая свою безумную ревизию. — Нужно освободить место!
Мама с двумя сумками едет, у неё лекарства, тёплые вещи, ей плед нужен свой, ортопедическая подушка!
А тут ты со своим барахлом!
Он выхватил её косметичку — большую, тяжёлую, наполненную дорогими кремами и сыворотками, которые она собирала месяцами. — Алексей, нет! — вскрикнула Ольга, предчувствуя, что сейчас произойдёт.
Но он уже замахнулся.
Косметичка полетела через всю комнату и с грохотом врезалась в стену.
Раздался хруст пластика, звон разбитого стекла.
Из разорванной молнии потекла густая белая жидкость — лосьон для тела.
Запах дорогой парфюмерии смешался с ароматом агрессии, наполняя спальню удушающей смесью. — Вот так! — тяжело дыша, произнёс Алексей.
Он стоял над чемоданом, теперь уже наполовину пустым и хаотичным, словно поле битвы. — Теперь место есть.
Видишь?
Всё просто.
Ольга медленно опустилась на пол, прижавшись спиной к кровати.
Она смотрела на разбросанные вещи.
На помятый сарафан в углу.
На растоптанное бельё.
На жирное пятно на стене.
Это напоминало сюрреалистический кошмар.
Человек, с которым она прожила три года, которого, как ей казалось, знала, превратился в варвара, разрушающего всё вокруг ради прихоти матери. — Зачем ты это делаешь? — спросила она.
Голос был тихим, без эмоций.
Внутри неё образовалась ледяная пустота. — Ты же понимаешь, что после этого я точно никуда с тобой не поеду.
Алексей посмотрел на неё сверху вниз.
В его глазах не было ни капли раскаяния, только холодное торжество победителя, который силой навязал свои правила. — Поедешь, — уверенно сказал он, вытирая руки о джинсы, словно только что закончил грязную работу. — Куда ты денешься?
Билеты невозвратные.
Деньги оплачены.
Ты думаешь, я позволю пропасть путёвке за двести тысяч гривен?
Ты поедешь, Оля.
И будешь улыбаться.
Потому что мама не должна видеть твоё кислое лицо.
Он пнул носком ботинка её туфли у кровати. — И вот эти шпильки тебе там не понадобятся.
Мы с мамой будем медленно гулять по набережной, дышать воздухом.
Ей нельзя напрягаться.
Никаких дискотек, никаких баров до утра.
Режим санатория.
Подъём в семь, завтрак, процедуры — я договорился, ей нужен массаж, будешь водить её, — обед, тихий час, ужин, сон.
Ольга слушала и не могла поверить своим ушам. — Ты хочешь, чтобы я в свой отпуск водила твою маму на массаж? — переспросила она, поднимая глаза на него. — А кто ещё? — искренне удивился Алексей. — Я, что ли?
Я мужчина, я еду отдыхать.
Я добытчик, я заработал.
А ты — женщина.
Забота — это твоя природа.
У тебя молодые ноги, сбегаешь, запишешь, проводишь, подождёшь в коридоре.
Тебе не сложно, а маме приятно.
Она старенькая, Оля.
Ей нужно внимание.
Он наклонился к ней, и его лицо оказалось совсем рядом.
От него пахло кофе и затхлым потом — видимо, нервничал, когда ехал за билетом. — И запомни, — процедил он, глядя ей прямо в глаза. — Никакого алкоголя.
Мама не переносит запах спиртного.
Будешь пить сок.
И одеваться скромнее.
Нечего смущать старушку своими вырезами.
Ты едешь туда не для того, чтобы крутить задницей, а чтобы помогать.
Понятно?
Ольга молчала.
Она смотрела на этого человека и видела, как сходит маска.
Под образом заботливого мужа скрывался домашний тиран, маменькин сынок, для которого жена — всего лишь удобная функция, приложение к быту.
Раньше не было повода проявить это так явно.
А теперь, когда выбор встал между комфортом матери и чувствами жены, он не просто выбрал мать.
Он решил уничтожить жену, чтобы не испытывать вины. — Ты считаешь меня прислугой, — констатировала она.
Это было не вопросом. — Я считаю тебя женой, — отрезал Алексей, выпрямляясь. — А жена должна разделять интересы мужа.
Мой интерес сейчас — здоровье моей матери.
Если для тебя это «прислуга», значит у тебя проблемы с головой.
И хватит сидеть на полу.
Вставай и собирай мамины вещи.
Я сейчас привезу сумки.
Чтобы всё было аккуратно уложено.
И да, освободи ещё половину чемодана.
Я забыл, она ещё свой тонометр и ингалятор берёт, они объёмные.
Он развернулся и двинулся к выходу из комнаты, перешагивая через разбросанное бельё, словно через мусор. — У тебя час, Оля.
Если к моему приезду чемодан не будет готов для маминых вещей, я выброшу остатки твоих шмоток в окно.
Прямо на улицу.
Поняла?
Дверь хлопнула так, что задрожали стекла в рамах.
Ольга осталась сидеть на полу среди развалин своего гардероба и своей семейной жизни.
В тишине квартиры слышался только тихий тик настенных часов, отсчитывающих минуты до неминуемого конца.
Но страха не было.
Было осознание: точка невозврата пройдена.
И теперь оставалось лишь доиграть этот спектакль до финала, который Алексей сам себе срежиссировал, даже не представляя, чем это обернётся для него.
Звук поворачивающегося в замке ключа прозвучал как выстрел стартового пистолета.
Ольга даже не вздрогнула.
Она так и осталась сидеть на краю кровати, глядя на разгромленную комнату, где её кружевное бельё валялось вперемешку с пылью, словно опавшие лепестки в грязи.
Алексей вошёл в спальню, пятясь назад.
Он тащил за собой две огромные, пухлые сумки — те самые клетчатые, с которыми «челноки» ездили в девяностые.
От сумок густо и тяжело исходил запах корвалола, старой шерсти и чего-то кислого, старческого.
