Ольга бросила взгляд на мужа.
Илья, расположившийся в кресле у окна, отложил телефон в сторону. — Что-то серьёзное? — спросил он, не отвлекаясь на неё.
Нина Петровна заняла место во главе стола.
Её руки слегка дрожали, однако она собрала их на коленях, стараясь сохранять спокойствие, как когда-то учила мама. — Двадцать лет, — начала она. — Двадцать лет вы все считаете меня чудовищем.
Что я отвергла невестку.
Что отвергаю собственного внука.
Что у меня сердце изо льда. — Мам, давай не будем возвращаться к прошлому… — Алексей сделал шаг к ней, но Нина Петровна подняла руку. — Нет.
Сегодня — поговорим.
Потому что я устала.
Устала быть злодейкой в вашей семейной истории.
Татьяна с тревогой взглянула на Владимира.
Он пожал плечами, словно говоря: понятия не имею, что здесь происходит.
Ольга сидела прямо, с неподвижным лицом.
Лишь пальцы сильнее сжали подлокотник кресла. — Нина Петровна, может, не стоит? — произнесла она спокойно. — У нас всё в порядке.
Двадцать лет живём, справляемся. — В порядке? — впервые за долгое время взглянула Нина Петровна невестке прямо в глаза. — Ты называешь это «в порядке»?
Когда мой сын не понимает, почему его мать избегает собственного внука?
Когда Илья вырос с убеждением, что бабушка его не любит?
Когда вся семья считает меня сумасшедшей старухой? — Никто так не думает, — вмешался Алексей. — Думаете.
Алексей рассказывал мне.
Как вы не понимаете, почему бабушка не желает видеть внука.
Как Илья в детстве спрашивал, почему она не приходит.
Как ты, Ольга, говорила, что я сумасшедшая свекровь, отталкивающая всех.
Илья поднялся из кресла. — Я давно перестал спрашивать, — его голос был приглушён. — Смирился с тем, что вы меня игнорируете. — Сядь, Илья. — Нина Петровна выдержала паузу. — То, что я скажу, относится к тебе напрямую.
Ты имеешь право знать.
В комнате воцарилась такая тишина, что слышно было, как машины шуршат по асфальту за окном.
С кухни доносилось урчание старого холодильника, приобретённого ещё при муже Нины Петровны, которого не стало пятнадцать лет назад.
Эту трёхкомнатную квартиру они получили от завода, где Виктор Михайлович трудился инженером-конструктором.
После его смерти Нина Петровна осталась здесь одна — со своей тайной и фотографиями, которые было слишком больно рассматривать. — Когда Ольга была на седьмом месяце, — начала она медленно, — я приехала к вам без предупреждения.
Помнишь, Алексей?
Вы тогда снимали квартиру на Первомайской, однушку с крошечной кухней. — Помню, — кивнул сын. — Ты привезла нам детскую кроватку. — Да.
Деревянную, с резными перилами… — Нина Петровна замялась. — Я пришла утром.
Думала — сделаю сюрприз.
У меня были ключи — Ольга сама дала их на всякий случай.
Ольга вздрогнула.
Едва заметно, но Нина Петровна уловила это движение. — Я вошла тихо.
Ты была на кухне.
И говорила по телефону. — Мам, — Алексей нервно переступил с ноги на ногу. — Это было двадцать лет назад.
О чём разговор? — О таком, который я не смогла забыть ни на один день.
Нина Петровна достала из кармана сложенный листок — пожелтевший, края которого стерлись от сгибов. — Я записала.
Слово в слово.
Чтобы не сойти с ума.
Чтобы убедиться, что мне не послышалось.
Ольга резко поднялась. — Это абсурд.
Я не понимаю, о чём вы говорите. — Понимаешь. — Нина Петровна развернула листок. — «Он ничего не подозревает.
Да, уверена.
Алексей думает, что это его ребёнок.
Нет, проверять не будем — зачем рисковать?
Семья у нас хорошая, квартиру обещают от его родителей.
А ты… ты же знаешь, что я тебя люблю.
Но так будет лучше для всех».
Никто не двинулся с места.
Илья застыл посреди комнаты.
Алексей побледнел.
Татьяна прижала ладонь к губам. — Это… это какая-то ошибка, — тихо произнёс Алексей. — Мам, возможно, ты неправильно поняла… — Я ДВАДЦАТЬ ЛЕТ надеялась, что ошибаюсь! — голос Нины Петровны дрогнул. — Двадцать лет я смотрела на фотографии, которые Алексей приносил, и искала в этом мальчике хоть что-то от тебя!
От нашей семьи!
И не находила, Алексей.
Не находила.
Ольга ухватилась за спинку кресла. — Это… я могу всё объяснить… — МОЖЕШЬ? — Нина Петровна поднялась, и в этот момент казалась выше всех на голову. — Двадцать лет назад я решила молчать!
Потому что мой сын любил тебя!
Потому что у вас была семья!
Потому что я не хотела разрушать его жизнь!
Но я не смогла… не смогла притворяться, что этот ребёнок — мой внук. — Подождите, — Илья сделал шаг назад. — Вы хотите сказать… что я… папа — он не мой?..
