Её внуку исполнилось двадцать, и все эти годы Нина Петровна была уверена: он — не её настоящий внук.
Не сын её сына.
Это чужой ребёнок, которого невестка выдала за родного.
Через три дня ей исполнится семьдесят, и наконец она решится произнести это вслух.
Потому что больше не собирается уносить эту тайну с собой.
Гости начали собираться к середине дня.
Первым пришёл Алексей с Ольгой — сын с невесткой.
За ними последовал Илья, тот самый двадцатилетний молодой человек, ради которого Нина Петровна и затеяла этот разговор.
Неделю назад она позвонила Алексею: «Перед юбилеем хочу поговорить.
Со всеми.
Приведи жену и Илью».
Сын удивился — за все двадцать лет мать ни разу не просила о подобном.
Но возражать не стал.
Уговорить семью оказалось нелегко. — Зачем мне туда идти? — Илья даже не оторвался от ноутбука. — Я её вообще не знаю.
Видел пару раз в детстве на каких-то фотографиях — и всё.
Она для меня никто. — Она моя мать. — Которая двадцать лет делала вид, что меня не существует.
Ни разу не позвонила, не пришла на день рождения, вообще ни разу не захотела увидеть.
Почему я должен желать её видеть?
Алексей сел рядом с сыном. — Я сам не понимаю, что тогда случилось.
Она никогда не объясняла.
Просто однажды перестала приходить, перестала интересоваться тобой…
Но теперь она сама позвонила.
Впервые за двадцать лет попросила о встрече.
Возможно, хочет что-то объяснить.
Илья захлопнул ноутбук. — Ладно.
Но только ради тебя.
Мне от неё ничего не нужно.
С Ольгой разговор получился ещё сложнее. — Твоя мать вычеркнула нас из своей жизни, — голос Ольги звучал приглушённо. — Двадцать лет, Алексей.
Она ни разу не переступила порог нашего дома.
Ни разу не взяла Илью на руки. — Я знаю. — Ты ездил к ней один.
На протяжении всех этих лет.
А мы с Ильёй для неё просто не существовали.
И ты так и не смог выяснить — почему. — Она не говорила.
Каждый раз уходила от ответа.
Но теперь… — Что значит теперь? — Она сказала, что хочет поговорить.
Со всеми.
Что-то важное.
Ольга долго молчала. — Хорошо.
Но если это очередное унижение — я уйду и больше никогда не вернусь. *** — С днём рождения, — Илья протянул коробку с тортом.
Голос был сухим, взгляд отведён в сторону.
Отец, похоже, настоял: неудобно приходить с пустыми руками. — Папа сказал, что вы хотели поговорить.
Нина Петровна взяла коробку, стараясь не встретиться с его глазами.
Она никогда его не видела.
Двадцать лет избегала любых встреч и разговоров о нём.
Двадцать лет семья считала её жестокой и бессердечной — а она не могла объяснить почему. — Спасибо.
Проходите в гостиную.
Ольга, проходя мимо, даже не взглянула на свекровь.
Они не виделись двадцать лет — с того дня, как Нина Петровна перестала отвечать на звонки и появляться в гостях.
Без объяснений, без ссор, просто исчезла из их жизни.
Алексей задержался в прихожей. — Мам, может, сегодня… хотя бы сегодня попробуешь быть помягче?
Я просил их прийти.
Ради тебя. — Я пригласила вас не ради праздника, — Нина Петровна сняла передник и аккуратно повесила его на крючок. — Мне нужно кое-что сказать.
Всем. — Что случилось? — Алексей нахмурился. — Ты здорова? — Здорова.
Но больше не могу молчать.
В гостиной уже расположились младшая сестра Нины Петровны — Татьяна — с мужем Владимиром.
Они приехали из Хмельницкого специально на юбилей, сняли номер в гостинице на три дня.
Младший сын Нины Петровны, Дмитрий, позвонил утром — извинился, что не сможет прийти: срочная командировка в Киеве, вылетел ещё вчера. — Клава, ты почему такая напряжённая? — Татьяна обняла сестру. — Семьдесят — это же не приговор!
Вон я в шестьдесят пять записалась на танцы, представляешь? — Сядь, Татьяна.
И ты, Володя.
Мне нужно… — Подожди, — перебил Алексей. — Мы же собирались праздновать.
Стол накрыт, гости собрались… — Сначала — разговор. — Твёрдый голос Нины Петровны заставил всех замолчать.
