Крупные суммы — от пятнадцати до сорока тысяч гривен.
Поступали регулярно, раз в месяц, а иногда и два раза.
На имя некого Николая Ивановича.
Отчество незнакомое.
Имя тоже.
Получатель оставался неизменным.
Руки задрожали.
Все сомнения и страхи обрели форму в этих аккуратно сложенных бумажках.
Он переводил значительные суммы незнакомому человеку.
И тщательно скрывал это.
Я в панике сунула квитанции обратно в карман, словно меня могли застать на месте преступления.
Сердце бешено колотилось в горле.
Казино?
Долги?
Или, может быть… вторая семья?
Мысль была настолько ужасна, что у меня потемнело в глазах.
Но нет, он всегда был на виду.
Работа — дом.
Это что-то иное.
Что-то мрачное и тяжёлое, что он тащил в одиночку.
И вместо того, чтобы прийти и сказать: «Татьяна, помоги, я тону», он выбрал иной путь.
Отгородиться.
Обижать.
Обвинять меня в том, что я не замечаю проблему, которую он так усердно скрывал.
Я медленно повесила куртку на вешалку.
Теперь у меня были не только долги.
У меня поселился страх.
Холодный, липкий и безымянный.
Наступила суббота.
Я поехала на день рождения, отдала деньги, улыбалась через силу, объясняя, что Алексей задерживается на работе.
Внутри всё застыло, словно покрытое толстым слоем льда.
Три тысячи гривен, лежавшие в моём кошельке, жгли карман.
Долг.
Я возвращалась домой поздно.
Алексей сидел на кухне в темноте, освещённый лишь тусклым светом уличного фонаря.
Перед ним на столе стояла недопитая кружка чая.
Он не пошевелился, когда я вошла.
Я сняла пальто и аккуратно повесила его на спинку стула.
Между нами висело молчание — тяжёлое и напряжённое, словно натянутая струна.
Лёд внутри меня треснул. — Кому ты платишь, Алексей? — тихо спросила я, не оборачиваясь. — Эти сорок тысяч в месяц.
Кому?
Он молчал.
Я услышала, как он медленно поставил кружку на стол. — Я нашла квитанции.
В твоей куртке.
На какого-то Николая Ивановича.
Это долги?
Ты влип в какую-то историю?
Играешь в казино?
Или… — голос срывался, но я выдохнула самый страшный вопрос, — ты содержишь кого-то?
Он резко поднялся.
Стул со стуком упал на пол.
В полумраке я видела лишь его смутный, напряжённый силуэт. — Молчи! — прорвался из него хриплый, сдавленный крик. — Ты понимаешь, что говоришь? — Нет, не понимаю! — закричала я в ответ, выплёскивая всю накопившуюся злость, обиду и страх. — Я ничего не понимаю!
Ты превратил нашу жизнь в ад!
Ты считаешь каждую копейку, ходишь в порванных кроссовках, обращаешься со мной как с прислугой, которой ещё и должна!
И всё это время ты переводишь кому-то целые состояния!
Хватит молчать!
Объясни!
Я подошла к выключателю и резко щёлкнула им.
Резкий свет ударил по глазам.
Алексей стоял, прислонившись к столу, его лицо было бледным, искажённым такой мукой, что я на мгновение отшатнулась.
Взгляд его был чужим. — Объяснить? — заговорил он тихо, но каждое слово звучало как удар молота. — Хочешь знать, кому я плачу?
Плачу я, дорогая моя жена, за твоего мать его брата-алкоголика!
За долги, которые он копил годами, пока ты витала в облаках!
Чтобы к тебе и к Диме не приходили эти уроды с повестками и угрозами!
Воздух вырвался из моих легких.
Я не поняла. — Какого… какого брата?
У меня один брат… Игорь… — прошептала я, не в силах сложить эту картину.
— Да, Игорь! — теперь он кричал, не в силах сдержать выплеск эмоций, накопленных годами. — Твой Игорь, который «просто немного выпивает»!
Которому «просто не везёт»!
Помнишь, как ты раз в полгода подходила ко мне с этими щенячьими глазами: «Алексей, Игорю опять надо, он влип, ему пять тысяч, десять…» А я молчал и давал!
Потому что семья!
Потому что нужно помочь родне!
Но он всё глубже проваливался в эту яму!
Брал кредиты, займы у сомнительных людей, а поручителем ставил меня!
Потому что у него хороший, ответственный зять!
А ты знала?
Нет!
Тебе «берегли нервы»!
А теперь эти долги выросли до астрономических сумм!
И ко мне пришли.
Не к нему, ко мне!
Он тяжело дышал, его плечи поднимались и опускались. — Эти «квитанции» — это не добровольные переводы!
Это расписки, которые я постепенно выкупаю, чтобы нас не выселили из квартиры!
Чтобы тебя не пугали звонками!
А ты… ты в это время переживала из-за сыра в магазине!
Раздельный бюджет — не чтобы наказать тебя!
Это чтобы ты, наконец, открыла глаза и увидела, сколько на самом деле стоит наша жизнь!
Сколько я вынужден отдавать за твоего непутёвого брата, иначе нас разорят!
Чтобы ты перестала быть маленькой девочкой в розовых очках, думающей, что деньги берутся из воздуха!
Я стояла, прижавшись спиной к стене.
Слова били меня, словно камни.
Игорь.
Младший брат.
Милый, неудачливый Игорь, который постоянно просил «взаймы до получки».
Я помнила эти просьбы.
Я передавала их Алексею, и он никогда не отказывал.
Я думала, что это мелочи.
А он… он всё это время брал удар на себя один. — Почему… почему ты не сказал мне? — хрипло спросила я. — Сказал? — он горько усмехнулся. — Что бы ты сделала?
Побежала бы к маме, к Игорю, устроила бы скандал?
Или начала бы копить свои крохи, чтобы помочь?
Это лишь создало бы больше драмы и ничего не решило бы.
Ты была вся с ребёнком, в декрете.
А я… я просто пытался удержать наш мир от краха.
Единственный способ, который придумал, — сделать тебя частью этой финансовой ямы.
Чтобы ты почувствовала её дно.
Чтобы ты наконец увидела, что я тону.
Он замолчал.
В тишине слышалось лишь его тяжёлое дыхание и гул холодильника.
Я впервые за много месяцев по-настоящему увидела его.
Измождённое лицо, глубокие морщины у рта, седина у висков, которой прежде не было.
Он не был тираном.
Он был загнанным в угол зверем, отчаянно пытавшимся защитить свою семью, принимая на себя все удары мира.
Стыд, жгучий и всепоглощающий, нахлынул волной.
Я закрыла лицо руками.
Все мои обиды и упрёки рассыпались в прах, оказавшись жалкой и эгоистичной игрой в несправедливость, в то время как он в одиночку сражался с настоящим чудовищем. — Прости… — прошептала я в ладони. — Я не знала… Я не видела… — Да, — тихо ответил он, и в его голосе не осталось гнева, только бесконечная усталость. — Ты не видела.
А теперь видишь.
После той ночи в доме воцарилась не тишина вражды, а тишина опустошения.
Слова Алексея висели в воздухе, тяжёлые и неопровержимые, словно гири.
Я целый день ходила по квартире словно призрак, механически выполняя привычные дела: кормила Диму, убирала игрушки, гладила пеленки.
Но мысли крутились вокруг одного имени.
Игорь.
Мой младший брат.
Вечный неудачник с обаятельной улыбкой. «Ань, выручи, ты же не бросишь», — его коронная фраза.
Я всегда видела в нём того мальчишку, который делился со мной последней конфетой.
Да, он выпивал.
Да, работы менялись часто.
Но чтобы долги… чтобы такие суммы… Я десять раз откладывала телефон.
Боялась услышать подтверждение.
Боялась столкнуться с реальностью, которую так долго скрывали от меня.
Под предлогом «беречь нервы молодой маме».
К вечеру я не выдержала.
Дима крепко спал после купания.
Алексей заперся в гостиной.
Я вышла на балкон, в прохладную темноту, и набрала номер матери.
