Ты сказала, что вернёшься к ужину.
Я запомнила каждое слово.
Обратилась к нему, встретилась взглядом.
Серые глаза, уставшие, с красными прожилками на белках.
Взгляд человека, который долгие годы жил в ожидании. – Я вернулась, – произнесла я. – Хоть и спустя пятнадцать лет.
Но всё же я вернулась.
Он не ответил.
Только тихо кивнул.
Затем вышел, осторожно закрыв дверь. *** Ночью я не сомкнула глаз.
Лежала, глядя в потолок.
Трещина в углу – искривлённая, напоминающая речную сеть на карте.
Или молнию.
Возможно, я уже раньше замечала эту трещину.
Может, засыпала, смотря на неё, считала овец, размышляла о будущем.
Но я не помню.
За стеной было тихо.
Алексей, вероятно, тоже не спал.
Или же спал – за годы привык к тишине и пустоте рядом.
Память — странная вещь.
Все эти годы я жила как Татьяна.
Снимала квартиру на окраине Винницы – комната была чужой, временной, как и вся её жизнь.
Занималась цифрами, потому что они не требовали воспоминаний.
Ходила в магазин за одними и теми же продуктами: хлебом, молоком, макаронами.
Жила одинокой, спокойной, пустой жизнью.
Без потрясений.
Без откровений.
И вдруг – ключ в кармане.
Адрес во сне.
Город, где меня ждали.
Под утро я услышала шаги в коридоре.
Тихие, осторожные.
Кто-то остановился у двери.
Постоял.
Ушёл.
Наташа или Алексей – я не знаю.
Но кто-то проверял.
Удостоверялся, что я не исчезла вновь. *** Утро было серым.
Снаружи моросил мелкий, колючий, настойчивый дождь.
Я босиком вышла на кухню – пол был холодным, покрытым старым линолеумом.
Наташа уже была там.
Чайник закипал, на столе лежал хлеб, в маслёнке – масло.
Она стояла у плиты, спиной ко мне.
Волосы собраны в хвост, лопатки выделялись под тонким свитером. – Кофе? – спросила, не оборачиваясь. – Папа сказал, что ты любишь с корицей.
Кофе с корицей.
Я давно его не пила.
Не помнила, что люблю его.
В Виннице пила растворимый, без добавок – быстро, на бегу, чтобы проснуться. – Да, – ответила я. – Пожалуйста.
Она повернулась ко мне.
Лицо спокойное, внимательное.
Взрослое, не детское. – Садись.
Я села на тот же стул, что и вчера.
Стул со спинкой, удобный.
Наташа достала из шкафа жестяную банку с потёртой этикеткой.
Открыла её – запах кофе, тёмный и насыщенный.
Насыпала содержимое в турку, добавила щепотку корицы из маленькой баночки.
Поставила на огонь.
Запах поднялся – тёплый, пряный, очень знакомый.
Я закрыла глаза.
И вдруг – вспомнила.
Не всё.
Не сразу.
Но яркий кусочек – острый, как осколок стекла, впившийся под кожу.
Эта кухня.
Это окно.
Этот аромат.
Солнечное утро, свет, пробивающийся полосами на полу.
Маленькая девочка в пижаме с зайцами, белыми на голубом фоне.
Тянется к чашке: «Мама, дай попробовать!» Я смеюсь, отодвигая чашку: «Корица горькая, солнышко.
Подрастёшь – тогда». – Ты… – голос оборвался.
Я открыла глаза, посмотрела на Наташу. – Ты хотела попробовать.
Кофе с корицей.
Тебе было… три?
Четыре?
Наташа замерла с туркой в руке. – Три, – тихо ответила она. – Мне было три.
Я помню.
Голубая пижама с зайцами.
Её бабушка подарила мне.
Мы смотрели друг на друга.
Две незнакомки, связанные общим прошлым.
Два осколка одной разбитой картины. – Ты вспомнила, – сказала Наташа. – Только одно.
Но этого достаточно.
Она поставила турку на стол.
Подошла.
Протянула руку.
Взяла мою – с полоской незагоревшей кожи на запястье.
Сжала ладонь.
Тёплая, сухая.
Пальцы длинные, как у меня. – Добро пожаловать домой, мама. *** Я не знаю, что будет дальше.
Память может вернуться – полностью или по частям.
Врачи говорят: амнезия непредсказуема.
Иногда всплывает всё сразу – как прорвавшаяся плотина.
Иногда – ничего, всю жизнь.
Иногда – только отдельные фрагменты, вспышки, обрывки.
Как сейчас.
Кофе с корицей и пижама с зайцами.
Алексей предложил съездить к врачам.
К специалистам по памяти, травмам, ко всему, что может помочь.
Я согласилась.
Не потому, что верю в чудо – просто надо попробовать.
Наташа предложила остаться на неделю.
Потом – на месяц.
Посмотреть.
Привыкнуть. – Ты не должна сейчас ничего решать, – сказала она. – У тебя есть время.
Столько ждали – ещё подождём.
Ждали.
Оба.
Все эти годы. *** Вечером мы сидели втроём в гостиной.
Телевизор работал без звука – шёл какой-то фильм с незнакомыми актёрами.
Алексей смотрел на экран, но глаза были пустыми, рассеянными.
Наташа читала книгу, ту самую – «Мастер и Маргарита».
Мою книгу с моей закладкой.
Я смотрела на них.
На мужа, которого не помнила.
На дочь, которую не узнавала.
На комнату, которая была моей – и в то же время чужой.
Ключ лежал на тумбочке у двери.
Обычный латунный ключ с картонной биркой.
Адрес почти стерся – синяя ручка выцвела за годы.
Но он привёл меня домой.
Домой.
Странное слово.
Что значит дом – стены?
Люди?
Воспоминания?
У меня не было ничего из этого.
Стены были чужими.
Люди – незнакомцами.
Воспоминания – лишь одно, короткое, о кофе и зайцах.
Но я сидела здесь.
Среди тех, кто меня ждал.
В комнате, пахнущей деревом и надеждой. – Я хочу вспомнить, – сказала я вслух.
Алексей и Наташа обернулись ко мне. – Вспомнишь, – сказал Алексей. – Или нет.
Это неважно. – Почему неважно?
Он встал и подошёл.
Присел рядом на корточки у моего кресла. – Потому что ты здесь.
Живая.
Настоящая.
Это главное.
Всё остальное – исправим.
Как-нибудь.
Наташа отложила книгу.
Подошла, села на подлокотник кресла.
Положила руку мне на плечо.
Мы молчали втроём.
Смотрели на беззвучный телевизор.
На дождь за окном.
На ключ, что всё ещё лежал на тумбочке.
Я опоздала на пятнадцать лет.
Но я вернулась.
