Сквозь запотевшее стекло окна пробивался тусклый свет уличного фонаря.
Внизу, у остановки, остановилась маршрутка.
Люди выходили, садились, отправлялись в свои дела.
К себе домой.
В свою повседневность.
В памяти всплыли мечты двадцатипятилетней Тамары — стать учительницей литературы.
Как она ночами читала Цветаеву и Ахматову.
Как надеялась, что её жизнь будет наполнена стихами, любовью, чем-то значительным.
А на деле всё свелось к оливье.
К правильно нарезанному луку.
К вовремя вытертым полам. — Тама! — раздался голос свекрови. — После ужина посуду помой, ладно?
И холодильник бы разобрать — там совсем тесно.
Тамара приоткрыла глаза. — Нет.
Слово само вырвалось.
Тихое.
Почти неслышное. — Что? — Людмила Ивановна заглянула на кухню.
Тамара поднялась.
Ноги дрожали — от усталости или страха, не понять. — Я сказала — нет.
Я не буду мыть посуду.
И холодильник разбирать тоже не стану.
Свекровь смотрела на неё так, словно она заговорила на чужом языке. — Что значит — не будешь? — Просто.
Не буду. — Тамара сняла фартук.
Положила его на стол. — Я здесь уже шесть часов.
Порезала палец.
Колени болят.
Я хочу домой. — Но гости… — Пусть гости сами помогут.
Или Алексей.
Или вы.
Людмила Ивановна побледнела.
Затем покраснела.
Рот открыла, но слова не вышли. — Я не понимаю, — наконец произнесла она. — Целых двадцать три года всё было нормально.
Что же случилось?
Тамара встретилась с её взглядом.
И вдруг заметила: за раздражением и властностью скрывается растерянность.
Страх.
Ту же усталость и подавленность, что и у самой Тамары. — Вы сами мне говорили, — тихо напомнила она, — на похоронах Василия Сергеевича.
Что сорок лет отмучились.
Прислугой.
Свекровь вздрогнула. — И вы стали делать то же самое.
Со мной.
Наступила тишина.
Людмила Ивановна опустила взгляд.
Её сухие пальцы с выступающими венами сжались на дверном косяке. — Я думала… так надо, — прошептала она. — Меня так учили.
Моя свекровь… её свекровь… — Можно иначе. — Можно?
Это не прозвучало как вызов.
Это был искренний вопрос.
Тамара надела пальто.
Застегнула все пуговицы — до последней.
Подошла к зеркалу в прихожей.
Перед ней отражалась женщина с уставшим лицом, покрасневшими глазами и пластырем на пальце.
Незнакомка.
Или, наоборот, впервые за долгие годы — знакомая.
Из комнаты вышел Алексей. — Куда ты? — Домой. — Как домой?
А посуда?
Тамара посмотрела на него.
