Она перестала делиться.
Дочь Елена, звоня из Кривого Рога, спрашивала: – Мам, как у вас дела? – Всё нормально, – отвечала Ольга. – Вы хоть разговариваете? – Разговариваем.
Это было правдой.
Они действительно общались.
О коммунальных счетах.
О том, что у Дмитрия перенесли защиту диссертации.
О том, что лифт в подъезде снова сломался.
Диалоги двух людей, которые умеют сосуществовать рядом, избегая главных тем.
Ольга трудилась — уже давно в частной юридической фирме, занимающейся сделками с недвижимостью.
Игорь выезжал на объекты, возвращался домой, ужинал и ложился спать.
Они проживали рядом.
Но вместе не жили.
Ольга это осознавала.
И ждала.
Ей просто нужно было время, чтобы разобраться в себе.
Чего она желает.
Куда стремится.
Кем хочет стать дальше.
За эти семь лет она многое осознала.
Например, что мечтает переехать в Буковель — там у неё жила подруга Светлана, с которой они дружили со студенческих лет, там царила спокойная атмосфера, и там продавались небольшие дома с огородом, о которых Ольга думала с необычным для себя интересом.
Она мечтала о огороде.
Это удивляло её саму, но желание было искренним и отчётливым — с грядками и утренним туманом над ними.
Она хотела тишины.
Не той тишины, что наполняла их квартиру — наполненную невысказанным, — а той, которую выбираешь сам.
Иногда Светлана присылала ей снимки: вид с крыльца собственного дома — широкий двор, старые яблони, снег или опавшие листья, в зависимости от сезона. «Когда уже приедешь навсегда?» — писала Светлана. «Скоро», — отвечала Ольга.
И не уточняла, когда именно.
Потому что сама не знала.
Потому что ожидала какого-то знака, что настало время.
И вот — Игорь дал ей этот знак.
Сам.
Добровольно.
Сел напротив и произнёс именно те слова, которые позволили ей уйти без чувства вины.
Игорь считал, что принимает это решение самостоятельно.
Ольга же понимала — он всего лишь открыл дверь, которую она давно уже обнаружила. – Ты ждала семь лет, – повторил Игорь.
Как будто проверял, не ослышался ли. – И не сказала ни слова? – А ты спрашивал?
Он замолчал. – Игорь, я много раз пыталась начать разговор.
В разное время.
По-разному.
Ты всегда находил повод свернуть разговор. «Не сейчас», «я устал», «ты всё усложняешь».
Однажды я прямо сказала: мне кажется, мы стали чужими.
Ты ответил — устал, завтра поговорим.
Но завтра так и не наступило.
Игорь стоял у дверного проёма кухни.
Ничего не держал в руках — просто стоял, и на лице у него была та растерянность, что бывает у человека, который вдруг осознаёт, что заблудился в месте, где казалось, знал каждую тропу. – Я думал, ты… – начал он. – Терплю?
Привыкла?
Смирилась? – Ольга покачала головой. – Я не терпела, Игорь.
Я жила.
Своей жизнью.
Параллельно с тобой.
Это совсем другое.
Он сел.
Но теперь не напротив неё — на стул у стены, немного в стороне.
Поставил локти на колени, посмотрел в пол. – Значит, тебе было плохо. – Мне не было плохо.
Мне было… безразлично.
А это хуже.
Долгая пауза.
В коридоре что-то щёлкнуло — наверное, радиатор остыл.
За окном Алексей закончил с листьями и уехал с тележкой.
Жизнь продолжалась совершенно спокойно. – И что теперь? – спросил Игорь. – Теперь мы разводимся.
Ты сам предложил. – Но ты… куда ты?
Ольга усмехнулась.
Не с обидой — скорее оттого, что этот вопрос прозвучал именно в этот момент.
За тридцать один год он нечасто спрашивал «куда ты».
А сейчас — спросил.
Потому что испугался.
Не её ухода как такового — а того, что она уходит охотно. – В Буковель, скорее всего.
Там у Светланы большой дом, поживу у неё, потом решу. – В Буковель, – повторил он. – Ты уже всё решила. – Игорь. – Она посмотрела на него прямо, без жалости, но и без злобы. – Я семь лет принимала решения.
Просто ты этого не замечал.
Он ушёл к себе и закрыл дверь.
Ольга убрала со стола, ополоснула кружки.
Взяла телефон.
Нашла контакт «Светлана» — и нажала вызов.
Трубку сняли на втором гудке. – Ольгочка?
Что случилось? – Света, — сказала Ольга, и в голосе её звучала та, что позже сама называла «странной лёгкостью». – Игорь попросил развода. – Ты как? – Я? — Ольга помолчала секунду. – Света, мне хочется смеяться.
Это вообще нормально?
Пауза. – Если честно? – ответила Светлана. – Это единственная адекватная реакция.
И Ольга засмеялась — тихо, искренне.
Не истерично, не от растерянности — а так, как смеются, когда долго несёшь тяжёлую сумку и наконец ставишь её на землю.
Просто — поставила.
И руки стали свободны. – Значит, едешь? – спросила Светлана. – Еду. – Когда? – Как только оформим всё.
