Вот ещё один документ, — Марина пролистала файл.
Дата — месяц назад.
Заверен у независимого нотариуса.
Свидетели — два адвоката.
Видеозапись процесса имеется.
В квартире воцарилась тягостная и холодная тишина. — Но… как же так? — прошептал Дмитрий. — Мы же проверяли реестр… Три дня назад ты была законной собственницей… — Потому что договор дарения вступил в силу только сегодня утром.
В десять часов ровно.
За час до того, как вы с мамой начали отмечать свою «победу».
А тот документ, который вы мне подкинули под видом согласия на ремонт… — она улыбнулась без малейшего тепла, — он на самом деле существует.
Но относится он не к квартире, а к вашему общему счёту.
Это согласие на списание средств для погашения моего кредита.
Который, к слову, я оформила на ваше имя полгода назад.
С вашего же «письменного разрешения» — помнишь, ты подписывал что-то для «банковской акции»?
Дмитрий пошатнулся.
Тамара опустилась в кресло, шампанское пролилось на ковёр. — Ты… ты всё это заранее продумала… — выдохнула она. — Не я.
Вы сами это спланировали.
Каждым унижением.
Каждым «она здесь чужая».
Каждым разом, когда ты, Дмитрий, выбирал маму вместо жены.
Я просто… ждала.
И приготовилась.
Марина подошла к окну.
За стеклом блистала вечерняя Одесса.
Эта квартира была её убежищем.
Здесь она плакала, грезила, строила планы.
И именно здесь осознала: семья — это не кровь и не печать в паспорте.
Семья — это те, кто не требует доказывать любовь. — Вы думали, что я слаба?
Потому что молчала?
Потому что уступала? — её голос звучал тихо, но каждое слово прорезало тишину словно острое лезвие. — Слабость — не в молчании.
Слабость — в том, чтобы жить по чужим правилам.
Я просто ждала момента, когда вы сами себя погубите.
Она в последний раз обернулась к ним. — Через два часа придёт представитель управляющей компании.
С ордером на выселение незаконных жильцов.
