Он присел рядом и взял мою руку в свою. — Елена, если я сейчас опущу руки, ничего не изменится.
Через неделю твоя мама попросит денег на новый телевизор, Марина — на шубу, подруга — на отпуск.
И ты снова уступишь.
Потому что не умеешь отказывать. — Я просто боюсь казаться плохой. — Ты не плохая, — сжал он мои пальцы. — Ты слишком добра.
И этим пользуются все вокруг.
Прошла неделя.
Алексей разблокировал карту с лимитом, как обещал.
Две тысячи.
Я тщательно распределяла каждую копейку: проезд, обеды на работе, мелкие расходы детям.
К пятнице осталось всего триста гривен.
Мама не звонила.
Марина тоже молчала.
Зато в семейном чате появилось сообщение от тёти Ирины: «Елена, слышала, у тебя трудности.
Если нужна помощь — обращайся».
Под текстом был смайлик с нимбом.
Я заблокировала чат.
В субботу Ольга принесла двойку по математике из школы.
Села за стол, уткнулась в учебник, и я заметила, как дрожат её плечи. — Ольг, что случилось? — спросила я. — Ничего, — она вытерла слёзы. — Просто я тупая.
Все решили, а я нет.
Я прижала её к себе, чувствуя, как сердце сжимается от боли. — Папа говорил про репетитора, — тихо сказала она. — Но денег нет.
Я понимаю.
Просто больно.
Алексей стоял в дверях.
Он услышал всё.
Вечером мы остались вдвоём на кухне.
Дети уже спали. — Я нашёл способ, — сказал он. — Репетитор стоит три тысячи за занятие, два раза в неделю.
В сумме — двадцать четыре тысячи в месяц.
Можем позволить, если что-то урежем. — Что именно урезать? — я посмотрела на него. — У нас и так всё на пределе. — Я откажусь от спортзала.
Абонемент стоит пять тысяч.
Ещё перестану ездить к родителям на машине, буду ездить на автобусе.
Сэкономим на бензине.
Этого хватит на репетитора, и ещё останется.
Я молчала.
Алексей ходил в зал четыре года.
Это была его отдушина после работы.
А к родителям он ездил каждую неделю, возил продукты, помогал по дому. — Не надо, — выдавила я. — Не надо себя лишать. — Надо, — пожал он плечами. — Ольга важнее.
Это наш ребёнок.
Первостепенно.
Слово «приоритет» больно резануло меня, словно нож. — А если бы я тогда отказала маме? — спросила я. — Всего один раз.
Сказала бы, что деньги нужны Ольге.
Мы бы сейчас не сидели и не считали, где сократить расходы?
Алексей кивнул: — Да.
Именно так.
Я закрыла лицо руками. — Я не могу им отказать.
Понимаешь?
Всю жизнь мама повторяла: семья — это святое, родные не бросают.
Если я откажу — я стану предателем.
Плохой дочерью.
Чёрствой сестрой. — А хорошая мать? — тихо спросил он. — Хорошая жена?
Разве тебя это не волнует?
Я подняла глаза.
Его лицо выражало усталость.
Не злость и не раздражение.
Просто усталость человека, который тянет груз в одиночку, а рядом постоянно подбрасывают ещё. — Волнует, — прошептала я. — Конечно, волнует. — Тогда выбирай, — он встал. — Я не могу больше работать на твоих родственников.
Не могу жертвовать своими детьми ради чужих желаний.
Если ты не научишься говорить «нет» — я уйду.
Слово «уйду» повисло в воздухе, словно топор над головой. — Ты… шутишь? — спросила я. — Нет, — он посмотрел мне в глаза. — Я люблю тебя.
Люблю детей.
Но не могу жить в семье, где я чужой.
Где мои деньги утекают непонятно куда, а мои дети носят обноски. — Миша не в обносках! — У него кроссовки развалились по шву.
Он заклеил их скотчем, чтобы я не заметила.
Десятилетний мальчик стесняется попросить новую обувь, потому что знает: денег нет.
А у твоей сестры новая дублёнка за сто тысяч.
Я встала и подошла к окну.
На улице падал снег — мягкий, невесомый.
Когда-то я любила снег.
Теперь он казался мне просто холодным. — Дай мне время, — сказала я, не оборачиваясь. — Я всё исправлю. — Месяц, — ответил Алексей. — У тебя есть месяц.
Если ничего не изменится — я съеду.
Буду платить алименты, видеться с детьми.
Но так больше жить не могу.
Он покинул кухню.
Я услышала щелчок замка в спальне.
На телефоне появилось сообщение от мамы: «Еленочка, ты совсем про нас забыла?
Позвони, когда будет время».
Я посмотрела на экран.
Затем набрала ответ: «Мам, я больше не могу переводить деньги.
У нас свои расходы. Прости».
