Дверь захлопнулась с таким шумом, что соседи наверняка вздрогнули.
Но мне было все равно.
Пускай слушают, пускай обсуждают — меня это уже не волнует.
Ключи от квартиры лежали на кухонном столе.
Рядом с той самой кастрюлей борща, который я варила три часа.
Рядом с грязной посудой, которую Алексей обещал помыть еще в прошлое воскресенье.
Рядом с запиской его матери: «Ольга, не забудь постирать Алексею рубашки к понедельнику.
Целую, Наталья Ивановна».
Постирать.
Рубашки.
К понедельнику.
Я шла по улице, и ноги несли меня сами, не спрашивая разрешения.
Конотопский вечер окутывал город влажной серой пеленой — дождь то начинался, то прекращался, будто не мог решить, что делать.
Так же, как и я последние пять лет. «Оля, ты не так готовишь.
Мой Алексейка предпочитает, чтобы лук был порезан мельче». «Олечка, зачем ты купила такие дорогие сосиски?
Мы всегда брали те, что по акции». «Дорогая моя, может, не стоит так ярко краситься?
А то Алексей говорит…» Алексей говорит.
Алексей любит.
Алексей привык.
А что привыкла я?
К тому, что его мать приходит к нам без предупреждения?
К тому, что у нее есть ключи от нашей квартиры, и она появляется в субботу в восемь утра, когда мы еще спим?
К тому, что каждый ужин превращается в разбор моих кулинарных умений?
Я остановилась у витрины какого-то магазина.
Не помню даже какого.
Смотрела на свое отражение — размытое и нечеткое в дождевых каплях на стекле.
Кто это?
Женщина тридцати двух лет, которая забыла, когда в последний раз делала что-то для себя.
Волосы были собраны в хвост, маникюра не было — времени не хватает, постоянно нужно что-то готовить, убирать, стирать.
Куртка старая, потому что жалко тратить деньги на новую, лучше купить Алексею ту куртку, о которой он мечтал.
Телефон завибрировал в кармане.
Алексей.
Конечно. «Ольга, ты где?
Мама приехала, хотела поужинать вместе».
Мама приехала.
В НАШУ квартиру.
В пятницу вечером.
Без предупреждения.
И хотела поужинать — разумеется, тем, что приготовлю я.
Пальцы сами набрали ответ: «Пусть твоя мама сама готовит свой ужин.
С меня хватит».
Отправила.
Телефон тут же начал звонить без остановки.
Я отключила звук и спрятала его в сумку.
Автобус до центра был переполнен.
Я втиснулась между какой-то пожилой женщиной с сумкой и парнем в наушниках.
Смотрела в окно на мелькающие дома, магазины, людей под зонтами.
Город жил своей жизнью, и мне вдруг стало обидно — все эти люди куда-то идут, что-то делают, а я… я просто выполняю роль.
Повар, уборщица, прачка.
Жена.
Невестка. — Девушка, вы выходите? — кто-то толкнул меня в плечо.
Я вышла на Луганскую, не понимая сама, зачем.
Возможно, хотелось раствориться в толпе?
Или просто уйти так далеко, чтобы не слышать: «Оля, а ты купила молочко?
Алексей любит перед сном попить молочка».
Молочко.
Тридцатипятилетний мужик пьет молочко перед сном, потому что мама сказала, что это полезно.
Я свернула в переулок, зашла в первое попавшееся кафе.
Небольшое, уютное, с приглушенным светом и ароматом кофе.
Села за столик у окна, заказала капучино и круассан.
Когда официантка принесла заказ, я вдруг осознала — я не помню, когда в последний раз сидела в кафе просто так.
Одна.
Для себя.
Кофе был горячим, с пенкой в виде сердечка.
Круассан — хрустящим и свежим.
Я откусила кусочек и закрыла глаза.
Господи, как же прекрасно — просто сидеть и есть, не думая, достаточно ли соли в борще и не пора ли гладить Алексею рубашки. — Можно? — раздался мужской голос.
Я открыла глаза.
Передо мной стоял мужчина примерно сорока лет с приятным лицом и улыбкой. — Свободно, — кивнула я на стул напротив.
Он сел и поставил на стол чашку эспрессо. — Вы так увлеченно ели этот круассан, что я позавидовал, — сказал он. — Давно не видел, чтобы кто-то так наслаждался едой.
Я улыбнулась: — Просто устала от готовки.
Когда весь день стоишь у плиты, иногда хочется, чтобы кто-то покормил тебя. — Понимаю.
