Руслан ехать с ней отказался: сказал, что навалились дела и ему нужно остаться в городе. Валерия, если честно, даже почувствовала облегчение. После последних разговоров короткая пауза между ними казалась ей почти необходимой.
Два дня за городом прошли тихо и ровно. Она помогала матери возиться на грядках, сидела с чашкой чая на веранде, слушала, как в саду перекликаются птицы, и сознательно отгоняла мысли о ссоре. Ей хотелось верить, что за эти выходные напряжение спадёт само собой, а Руслан успокоится и найдёт другой способ помочь сестре со свадьбой, не перекладывая эту проблему на неё.
В воскресенье вечером Валерия вернулась домой. Дорога вымотала её, но внутри было непривычно спокойно. Это спокойствие исчезло в ту же минуту, когда она вошла в комнату, подошла к своему рабочему месту и увидела на столе чужой старый ноутбук.
Она замерла перед этой дешёвой, потрёпанной техникой, а в голове снова и снова звучали слова Руслана: он продал её ноутбук, чтобы выручить сестру. Валерия подняла крышку. Экран вспыхнул не сразу, тусклый, с полосами по краям, словно устройство сопротивлялось даже включению. Нужных для работы программ там не было и близко. А проект, который она должна была сдать через два дня, требовал специального программного обеспечения и нормальной мощности. У этой развалины не хватало ни того, ни другого.
— Ты вообще осознаёшь, что натворил? — спросила она, медленно оборачиваясь к мужу.
Голос у неё дрожал, но не от растерянности. Внутри поднималась злость — тяжёлая, горячая, почти физически ощутимая.
— Я же тебе уже сказал, — ответил Руслан, пытаясь говорить ровно, хотя в глазах мелькнула неуверенность. — Деньги нужны были срочно. Ты отказалась помогать, а я не мог подвести сестру. Что мне оставалось?
— Это была моя вещь, — произнесла Валерия, и на последнем слове голос сорвался. — Купленная мной. На мои деньги. Для моей работы. Ты взял и продал её за моей спиной, даже не спросив, будто имел на это право.
— Мы всё-таки муж и жена, — попробовал возразить он. — В семье не всё делится так жёстко. Твоё, моё… в каком-то смысле это общее.
— В каком именно смысле? — резко перебила она, и в её интонации зазвенела горькая насмешка. — Это ведь ты настоял на раздельном бюджете. Ты мне объяснял, что мои деньги — мои, а твои — твои. Ты сам установил эти правила. А теперь, когда тебе стало удобно, всё внезапно превратилось в общее?
Руслан не нашёлся, что сказать. Он стоял молча, а Валерия чувствовала, как слёзы подступают к горлу. Она усилием воли не позволила себе разрыдаться сразу. Потому что понимала: дело было уже не только в ноутбуке. Речь шла о доверии, об уважении, о границах, которые он перешагнул так легко, будто их никогда не существовало.
В памяти всплыл Денис. Годы, отданные человеку, который пользовался её трудом, жил за её счёт и прикрывал всё красивыми обещаниями. Тогда Валерии казалось, что с Русланом будет иначе. Он выглядел надёжным, взрослым, рассудительным, человеком, который уважает её самостоятельность и не станет ломать её жизнь ради своих удобств. Но теперь выяснилось, что за внешним спокойствием скрывался тот, кто готов переступить через неё, как только появляется подходящий повод.
Слёзы всё-таки потекли по щекам. Но это были не слёзы бессилия. Валерия плакала, потому что ясно понимала: их брак рушится не когда-нибудь потом, не после суда и не после официальных бумаг. Он заканчивается прямо сейчас — в этой комнате, возле её стола, перед этим старым, треснувшим ноутбуком. Внутри неё что-то оборвалось окончательно.
— Валерия, выслушай меня, — начал Руслан и сделал шаг к ней.
Она тут же отступила назад.
— Я уже всё услышала, — тихо сказала она, вытирая лицо ладонью. — Больше ничего объяснять не надо.
Скандала не было. Она не кричала, не швыряла вещи, не била посуду. Валерия просто собрала документы и всё, что могло понадобиться для заявления, взяла сумку и вышла из квартиры. Руслан остался в коридоре, растерянно глядя ей вслед, всё ещё не понимая, насколько далеко зашла ситуация.
В отделении полиции дежурный выслушал её без лишних эмоций, задал несколько уточняющих вопросов и записал показания. По сути, речь шла о хищении имущества, которое принадлежало лично ей и было продано без её согласия. Валерия заполняла заявление аккуратно, ровным почерком, хотя пальцы немного дрожали. Никакого злорадства она не чувствовала. Только холодную уверенность: иначе поступить уже нельзя.
После этого она вернулась домой, но вовсе не для примирения. Валерия достала чемодан и начала складывать вещи — спокойно, последовательно, без суеты, словно заранее знала, что однажды ей придётся это сделать. Руслан ходил за ней по комнате, пытался объясняться, извинялся, говорил, что погорячился и не подумал о последствиях. Она отвечала коротко и не позволяла втянуть себя в новый спор.
— Мне нужно побыть одной, — сказала Валерия, застёгивая молнию на сумке. — И честно, я уже не уверена, что после такого у нас вообще может быть какое-то будущее.
Когда Руслана вызвали в отделение для объяснений, Валерия уже ехала к родителям. Она смотрела в окно машины на мелькающие за стеклом дома, деревья и вечерние огни и чувствовала странное сочетание боли и облегчения.
Повестка напугала Руслана по-настоящему. Разговор с полицией, официальные бумаги, возможность серьёзных последствий за продажу чужой вещи — всё это обрушилось на него куда сильнее, чем он мог представить. Он начал звонить Валерии снова и снова, отправлял сообщения, полные раскаяния, оправданий и просьб. Сначала она не отвечала. Но бесконечные вызовы не прекращались, и в конце концов Валерия устало приняла звонок.
— Валерия, пожалуйста, забери заявление.