Она не поднимала глаз на свекровь, лишь перебирала в руках бумажную салфетку. — Я… я не хотела, чтобы вы меня отвергали, — произнесла она очень тихо. — Просто когда вещи разбросаны, когда грязь и беспорядок… у меня начинается паника.
Тошнота, дрожь охватывают меня.
Мне кажется, что если я не буду следить за каждой пылинкой, всё разрушится.
Так было всегда, но особенно после того, как я потеряла первую беременность.
Никто не объяснял, почему.
А я подумала… может, причина в чём-то в воздухе, на полу, на руках… в том, что я не заметила.
И когда появились на свет Владимир и Артём, я решила создать для них абсолютно безопасный мир — без микробов, грязи и беспорядка.
Тамара Сергеевна вслушивалась, и её обида стала постепенно растворяться, уступая место сочувствию и пониманию. — Наталья, — осторожно произнесла свекровь. — Я пришла не для того, чтобы разрушать твой мир.
Я пришла, потому что люблю Игоря, Владимира и Артёма и хочу быть рядом с ними.
Наталья подняла на неё глаза, полные слёз. — Психотерапевт говорит то же самое.
Что я заменила заботу о детях контролем над их окружением и лишаю их обычного детства.
Мне… мне страшно это отпускать. — Давай попробуем по чуть-чуть, — предложил Игорь, переводя взгляд то на мать, то на жену. — Мама придёт в воскресенье.
И мы… просто посидим за одним столом, с твоим любимым печеньем, Наталья, и с маминным пирогом.
Все вместе.
Наталья глубоко вдохнула, как, похоже, советовал терапевт. — Только… только чай будем пить из одноразовых стаканчиков.
Сначала.
И… и я положу на стол салфетки.
Много салфеток. — Договорились, — кивнула Тамара Сергеевна.
В то воскресенье в квартире царила иная атмосфера.
На столе, покрытом клеёнкой, стояли и одноразовые стаканчики, и красивая обычная ваза с печеньем.
Пирог Тамары Сергеевны гордо занимал место на обыкновенной тарелке посередине.
Наталья была бледной, она постоянно поправляла салфетки и вздрагивала, когда Артём слишком энергично жестикулировал.
Она сидела, сжимая руки на коленях, сражаясь с тревогой.
Владимир неожиданно протянул бабушке крохотный шарик, слепленный из хлебного мякиша. — Это для тебя, бабушка.
Это не крошка, а мякиш.
Он не колючий.
Тамара Сергеевна взяла трогательный, забавный комочек в ладони, и слёзы выступили у неё на глазах. — Спасибо, родной.
Он самый лучший.
Артём, увлечённый, уронил кусочек пирога на пол.
Наступила мгновенная, напряжённая тишина.
Все взгляды устремились на Наталью.
Она застыла, её пальцы вцепились в колени.
Она посмотрела на злосчастную крошку, лежащую на идеально чистом полу, и выдохнула. — Ни-ничего… Артём, подними, пожалуйста, и выбрось, чтобы никто не растоптал.
Она не бросилась дезинфицировать пол, а просто дала сыну возможность исправить ошибку.
Игорь поймал взгляд матери и тихо улыбнулся.
Первый шаг к семейному спокойствию был сделан.
