Наталья ворвалась в гостиную, словно буря.
Лицо её исказилось от гнева. — Будьте осторожны!
Что вы творите?! — Ничего страшного, Наталья, я всего лишь… — Нет, ничего хорошего! — её голос сорвался, лишившись прежнего спокойствия.
Дети вздрогнули и замолчали.
Игорь напрягся, словно готовясь к защите. — Вы приносите сюда хаос и разрушение!
Это стекло!
Оно могло разбиться!
Здесь же дети!
Они бегают босиком!
Вы думаете только о своих пирогах и мелочах?
Тамара Сергеевна поднялась, чувствуя, как от обиды и злости у неё дрожат колени. — Я принесла не мелочи, а подарки для внуков.
Я пришла в гости, а не на проверку.
Ты встречаешь меня не как родственницу, а как… угрозу биологическую!
Эти коврики, бахилы, постоянный запах хлорки!
Я больше не могу этого терпеть! — А я не могу выносить вашего халатного отношения к чистоте и нашей безопасности! — крикнула в ответ Наталья, её пальцы крепко сжались. — Вы выросли в деревне, где по полу ходили куры, и вас это не волнует!
Но это мой дом!
Мои дети!
Я не позволю заносить сюда ваши антисанитарные привычки!
Ваши крошки, микробы, ваши… — Хватит! — неожиданно громко произнёс Игорь.
Он встал, лицо его покраснело. — Хватит, Наталья.
Мама пришла не для того, чтобы её оскорбляли.
Наступила мгновенная, ошеломляющая тишина.
Наталья уставилась на мужа с таким видом, словно он предал её.
Безмолвие нарушил Владимир.
Мальчик наклонился, поднял с пола крохотную соринку, упавшую из сумки, и молча подал её матери.
Этот покорный жест переполнил терпение Тамары Сергеевны. — Всё, — тихо произнесла она. — Я ухожу.
Игорь, прости.
Детки, простите.
Не глядя ни на кого, она направилась к выходу, срывая с ног ненавистные бахилы.
Игорь побежал за ней. — Мама, подожди… — Нет, сынок.
Я больше сюда не приду, — сказала Тамара Сергеевна, глядя прямо ему в глаза, голос её дрожал от сдерживаемой злости. — Пока этот дом — не дом, а стерильный бокс.
Пока моя невестка считает меня не бабушкой своих внуков, а источник инфекции.
Я не могу.
Это унизительно и больно. — Она… она не со зла, мам.
Она просто… она так заботится.
Тамара ушла.
В свой дом, в квартиру, где на диване лежала кошка, на столе валялись неразобранные журналы, а на подоконнике цвёл герань, роняя лепестки на деревянную поверхность.
Здесь была жизнь. Настоящая, не вылизанная.
