Он сглотнул, будто слова застряли в горле.
— Мам, эта квартира принадлежит Оксане.
Галина Павловна несколько мгновений пристально смотрела на сына, словно пыталась разглядеть в нём прежнего послушного мальчика. Затем медленно разжала пальцы. Связка ключей скользнула на тумбу и с сухим звоном ударилась о поверхность. От неожиданного металлического звука девочка, прижимавшая к груди игрушку, испуганно вздрогнула.
Оксана подошла, спокойно подняла ключи и, не спеша, отстегнула с кольца свой комплект. Остальные вернула на место.
— Эти останутся у меня, — произнесла она ровно.
Галина Павловна криво усмехнулась.
— Ну что, рада? Добилась своего?
— Я ничего не добивалась. Я просто забрала то, что моё.
— Опять это «моё»…
— Потому что вы упорно делаете вид, что не слышите.
Максим, мужчина в серой куртке, тем временем подхватил второй чемодан.
— Юлия, собирай ребят. Поедем искать гостиницу.
Юлия кивнула, растерянно оглядываясь.
— Нам бы такси вызвать…
Оксана посмотрела на неё без враждебности. Раздражение было — от внезапности, от чужих голосов в её доме. Но эти люди не были зачинщиками. Их привезли сюда, как багаж, на обещаниях, которые им не принадлежали.
— Я могу заказать машину, — сказала она. — И подскажу нормальную гостиницу в соседнем районе. Там есть семейные номера. Не дёшево, но спокойно.
Юлия облегчённо выдохнула.
— Спасибо вам. И… простите. Мы правда не знали.
— Понимаю.
Галина Павловна фыркнула.
— Конечно, теперь можно изображать великодушие. Сначала выставила за дверь, потом адреса раздаёшь.
Оксана промолчала. Она открыла приложение, быстро нашла нужный вариант, показала экран Юлии. Та переписала название. Подросток молча взял сумку, девочка уткнулась лицом в материнское пальто. Максим вынес чемоданы на лестничную площадку.
Артём стоял у стены, будто стараясь слиться с обоями. С каждой минутой он выглядел всё меньше в собственной прихожей. Оксана заметила это и почувствовала не жалость — усталость. Раньше она подошла бы, дотронулась до его руки, попыталась сгладить углы. Сегодня в ней не было ни сил, ни желания спасать человека от последствий его же молчания.
Когда гости вышли, Галина Павловна осталась. Она не спешила обуваться — явно рассчитывала на последний раунд.
— Ты понимаешь, как это теперь выглядит? — бросила она.
Оксана прикрыла дверь, но замок не повернула. Обернулась.
— Меня больше волнует, как это выглядит для меня самой. Сегодня я впервые не позволила распоряжаться своей жизнью.
— Красиво говоришь. А по-человечески нельзя было?
— По-человечески — это спросить заранее. По-человечески — не пользоваться чужими ключами без разрешения. И уж точно не обещать людям жильё, которое тебе не принадлежит.
Лицо Галины Павловны потемнело.
— Я старше тебя.
— Это не даёт вам права.
— Я мать Артёма.
— И это тоже не даёт.
Она повернулась к сыну:
— Ты слышишь? Она меня выгоняет.
Артём ответил не сразу.
— Мам, тебе лучше поехать домой, — сказал он тихо.
Слова повисли в воздухе. Галина Павловна замерла, будто получила удар. Затем резко застегнула пальто; пуговицы не слушались, пальцы дрожали.
— Хорошо. Уеду, — произнесла она с нажимом. — Только потом не удивляйтесь.
— Чему именно? — спокойно спросила Оксана.
— Тому, что от вас отвернутся.
Оксана выдержала её взгляд.
— Люди отворачиваются не от тех, кто защищает свой дом. А от тех, кто считает чужой дом проходным двором.
Ответа не последовало. Галина Павловна обулась, взяла сумку и вышла. Артём машинально двинулся следом, но голос Оксаны остановил его:
— Дверь закрой.
Он замер, потом вернулся и щёлкнул замком.
В квартире воцарилась тишина — густая, непривычная после гомона и суеты. В прихожей остались следы грязной обуви, на тумбе — смазанные отпечатки пальцев, на полу валялась бумажная бирка от чемодана. Оксана подняла её и выбросила в мусор.
Артём стоял рядом, не находя себе места.
— Оксана…
— Не сейчас.
— Нам нужно поговорить.
— Нужно было раньше.
Он провёл рукой по затылку и шагнул ближе.
— Я не ожидал, что всё так обернётся.
Она молча прошла на кухню с пакетом продуктов. Артём последовал за ней. Оксана разложила покупки: хлеб, крупу, яблоки. Двигалась она спокойно, почти механически. Только пальцы чуть медленнее развязывали пакет.
— А как ты это видел? — спросила она, не оборачиваясь.
— Мама сказала, что срочно. Что им негде остановиться.
— И ты решил, что моя квартира — запасной аэродром?
— Не надо так.
— А как надо?
Он опустился на стул, словно собираясь обсудить бытовую мелочь. И в этот момент в Оксане поднялась холодная злость — ясная, без крика.
— Встань, Артём.
— Что?
— Я сказала — встань. Это не разговор за ужином. Ты впустил людей в мой дом. Ты отдал ключи. Ты молчал, пока твоя мать распределяла комнаты. Встань и отвечай за это стоя.
Он нехотя поднялся. В глазах мелькнуло раздражение.
— Ты теперь командовать будешь?
— Нет. Я просто перестала делать вид, что всё в порядке.
— Я хотел помочь.
— Кому?
— Родным.
— А мне?
Он не нашёлся с ответом.
— Ты хоть представляешь, что я почувствовала, когда вернулась и увидела чемоданы? Я после больницы едва держусь. Мне завтра снова туда. И я не обязана обслуживать людей, которых впервые вижу.
— Никто не говорил, что ты обязана…
Она посмотрела на него так, что слова повисли в воздухе.
— Правда? А кто бы готовил? Убирал? Слушал, что детям тесно, что им надо стирать, что им скучно? Ты?
Артём молчал.
— Все эти «поживут немного» всегда ложатся на женщину, — продолжила она. — Потому что «она справится».
Он опустил взгляд.
— Я виноват.
Фраза прозвучала запоздало. Когда-то Оксана ждала её годами. Сейчас она не принесла облегчения. Извинение, сказанное после разрушения, не чинит замок.
— Да, — кивнула она. — И теперь нужно понять, что дальше.
Он насторожился.
— Ты о чём?
— О ключах. О твоей матери. О том, как мы живём.
— Не стоит рушить всё из-за одного случая.
Оксана медленно повернулась.
— Это не один случай. Это первый раз, когда я не промолчала.
Артём снова сел, но тут же поднялся, вспомнив её требование. Он выглядел растерянным, почти мальчишкой, пойманным на трусости.
— Я не умею с ней спорить, — признался он.
В его голосе звучала правда — некрасивая, но настоящая.
— Тогда учись.
— Она всю жизнь… если я отказываю, она обижается, звонит родственникам, говорит, что я неблагодарный.
— И поэтому проще отдавать ей мои границы?
Он поднял глаза.
— Я так об этом не думал.
— Подумай.
Они замолчали. За окном проехала машина, фары скользнули по стенам и исчезли. На лестнице ещё слышались шаги — видимо, спускали последние сумки. Оксана не подошла к двери. Она уже сказала достаточно.
Через несколько минут телефон Артёма начал вибрировать на столе.
