Одесса.
Город лежал в руинах, но не был сломлен.
Подобно верному солдату, он залечивал свои раны, и в его израненном сердце продолжала биться надежда на светлое и мирное будущее.
Тамара и Анастасия вышли на перрон.
Девушка с волнением оглядывалась, пытаясь разглядеть лица встречающих.
Внезапно её взгляд остановился на одном человеке.
Среди множества людей она заметила его — в военной форме, с тростью, слегка прихрамывающего, он шел навстречу, держа в руке скромный букетик полевых ромашек.
В этот момент слова оказались излишними.
Они просто смотрели друг на друга, и в их глазах читались и боль разлуки, и радость встречи, и обещание никогда больше не расставаться.
Анастасия, внимательно рассматривая незнакомого дядю, робко спросила: — А ты и есть тот самый Сергей? — Да, я Владимир Петрович Смирнов.
Но для тебя — просто Сережа. — Меня зовут Екатерина… — Ух ты, Екатерина! — он присел перед ней, улыбаясь. — Это имя для взрослой леди.
Я так буду звать тебя лет через десять, а пока ты будешь моей Катей, хорошо?
Девочка улыбнулась, и на её щечках появились милые ямочки. — Ну и прелесть ты, — умиленно покачал головой Сергей. — Тамара, мой дом выстоял.
Пойдемте, у вас есть где переночевать. — А наш дом?
Ты не проходил мимо? — с надеждой спросила Тамара. — Там, где стоял ваш дом, теперь пустырь, — тихо и с грустью ответил он.
Слезы покатились по щекам Тамары.
В том доме прошло её детство, там остались воспоминания… Но теперь у неё был новый дом — там, где был он.
И это было главное.
Прошло несколько дней.
Вернувшись домой, Сергей отвел Тамару в сторону. — Я нашел его.
Отца Анастасии.
Он лежит в госпитале, в центре города. — Что с ним? — сердце Тамары сжалось. — Драка, пьяная потасовка.
Пока не говори Ане, сначала сама съезди, поговори с ним.
На следующий день Тамара направилась в госпиталь.
В полутемной палате, на койке у окна, лежал небритый, изнуренный мужчина. — Вы Алексей Владимирович Коваленко?
Жили на Московском проспекте…? — Да.
А кто вы?
Из органов? — ворчливо спросил он и, несмотря на больничную атмосферу, достал из-под подушки смятую папиросу. — Меня зовут Тамара.
Я пришла не от органов.
Я… нашла вашу дочь. — Что? — он резко сел на кровати, схватившись за голову. — Что ты сказала? — В одном из бомбоубежищ, в январе сорок второго.
Ваша жена… она не выжила.
Но Анастасия жива.
Я взяла её к себе, потом мы эвакуировались.
Недавно вернулись и начали вас разыскивать.
Я так счастлива, что вы… что вы живы. — Где она? — его голос сорвался на шёпот. — Где моя девочка? — Она живёт со мной и моим женихом.
Когда вас выпишут, приходите.
Вот адрес, — она протянула ему маленький, исписанный карандашом клочок бумаги.
Он молча взял его, сжал кулак и отвернулся к стене.
Тамара, тяжело вздохнув, покинула палату.
Прошло две недели.
Его раны были незначительными, его давно должны были выписать.
Тамара начала волноваться.
Может, он не придет?
Возможно, передумал?
Но однажды вечером он появился во дворе частного дома, где жили они с Сергеем.
Он сидел на скамейке, подставляя лицо тёплому солнцу, и Тамару смутил его вид — помятая, не первой свежести рубаха, пыльные брюки, небритое, усталое лицо. — Я тогда не поблагодарил вас, — хрипло произнёс он, поднимаясь навстречу. — Извините.
Спасибо… за дочь.
За то, что не дали ей погибнуть.
Можно я… увижу её? — Конечно, — кивнула Тамара и повернулась к саду: — Котёнок, иди ко мне!
Шестилетняя девочка, весело подпрыгивая, подбежала к ним. — Ты звала? — Катенька, посмотри, кто к нам пришёл.
Это твой папа.
Он вернулся с войны и нашёл тебя. — Ты мой папа? — большие, ясные глаза с любопытством смотрели на незнакомца. — Да, я твой папа, — голос дрогнул.
Когда он уезжал на фронт, дочке не было и трёх.
Теперь перед ним стояла почти семилетняя девочка, но эти бездонные голубые глаза и ямочки на щеках были точной копией её матери, его Ирины… Катя медленно подошла к нему, и он, затаив дыхание, осторожно обнял её.
По его щеке скатилась тяжёлая, единственная слеза.
Вернувшись в город и увидев на месте своего дома груду развалин, он потерял всё.
Потом соседка, чудом уцелевшая, рассказала, что жена умерла, а дочку отвезли в детский приёмник.
Он пытался искать, но следы затерялись в том самом, проклятом подвале.
