Выйдя на лестничную площадку, Тамара постучалась в знакомую дверь. — Наталья Сергеевна, здравствуйте! — устало ответила женщина. — Я знаю, что у вас доброе сердце, помогите, вы моя последняя надежда. — Что произошло? — настороженно спросила соседка. — Пожалуйста, дайте хоть немного супа, совсем чуть-чуть.
В моей квартире ребенок, он совсем ослаб, может погибнуть от голода. — Тамарочка, я тебя уважаю, но не могу позволить обман, ведь у тебя нет детей.
И на заводе вас кормят, я в курсе. — Ребенок действительно есть, — сквозь слезы начала рассказывать Тамара трагическую историю, поведала о бомбоубежище и умершей матери.
Наталья Сергеевна молча последовала за ней, заглянула в комнату, увидела бледную Анастасию, которая словно почувствовала взгляд и приоткрыла глаза, а затем тихо вернулась к себе.
Через минуту она вернулась с тарелкой мутного, но столь желанного супа. — Сегодня суп жидкий, но я добавила свою порцию.
Хватит вам на двоих.
И ты ешь, поняла? — Спасибо вам огромное, — Тамара плакала, глядя на тарелку. — Спасибо, спасибо, а что дальше?
В детский дом ее всё равно придется отдать, одной тебе не справиться.
Не будешь же с сумкой по всему дому ходить?
Всем сейчас тяжело. — Через два дня эвакуация.
Я возьму ее с собой. — Думаешь, это просто? — удивленно приподняла бровь соседка. — Есть у нее документы?
Если нет, кто позволит тебе чужого ребенка увозить? — Документов нет.
Но я что-нибудь придумаю.
Обязательно придумаю.
Напоенная и накормленная, Анастасия уснула крепким, ровным сном, дыхание у нее выровнялось, исчез тот прерывистый, мучительный стон.
В комнате стало чуть теплее, пар изо рта уже не клубился.
Тамара прилегла рядом с девочкой, прижала ее к себе, согревая своим теплом, и лихорадочно размышляла, как ей провернуть невозможное — оформить документы и объяснить всё на заводе.
Но утром ее разбудил настойчивый стук в дверь.
На пороге стояла Наталья Сергеевна. — Тамара, выход есть.
Иди к Дмитрию Ивановичу, нашему управдому.
Он может оформить ей новую метрику, записать сестрой. — Что ему нужно? — Тамара знала, что управдом ничего просто так не делает. — Ты уезжаешь.
Отдай ему три хлебные карточки. — У меня всего две, я вчера отоварила на два дня, — голос Тамары дрогнул от отчаяния. — Дай две.
Он и этому обрадуется.
А вечером я еще суп принесу.
Дмитрий Иванович с каменным лицом оказался более сговорчив, чем она ожидала.
Зная дату рождения девочки по словам соседки, он исправил в метрике только фамилию и отчество.
Теперь по документам они с Анастасией — родные сестры.
На пункте эвакуации, проверяя документы, Тамара, затаив дыхание, соврала, что воспитывает сестренку одна, а пока она на смене — с малышкой сидит соседка.
Родители, мол, погибли.
Она страшно боялась вопросов о матери и отце, но всё обошлось — её собственные родители действительно умерли несколько лет назад, и эта горькая правда помогла лжи звучать убедительнее.
Всю долгую, изнуряющую дорогу она молча молилась, глядя на заснеженные просторы за окном теплушки.
Главное — выбраться.
Вырваться из ледяного плена.
А там… там обязательно станет легче.
И она сдержала свое негласное обещание.
Под её опекой хрупкая Анастасия не только выжила, но и расцвела.
В Виннице, куда их направили вместе с эвакуированным заводом, питание было значительно лучше.
Девочку устроили в детский сад, где регулярно и сытно кормили детей.
Тамара работала не покладая рук, забывая об усталости, питалась в заводской столовой и старалась готовить дома, создавая хоть какое-то подобие уюта.
Жили они скромно, но тот вечный, сводящий с ума голод остался где-то там, в кошмарном сне блокадной зимы.
Анастасия оказалась не только милой, но и очень сообразительной девочкой.
Тамара делала всё, чтобы стереть из её памяти тот страшный день в подвале, образ матери, чьи объятия стали для неё последним убежищем.
Она дарила девочке свою любовь, становясь для неё всем — матерью, сестрой и верным другом.
Весна 1945 года принесла долгожданный мир.
Она возвращала улыбки, надежды и веру в будущее.
Тамара, собрав скромные пожитки, готовилась к возвращению в Одессу.
В её родной, израненный город.
Там её ждал любимый, прошедший сквозь огонь войны и оставшийся живым ради их общего завтра.
Каждый вечер она перечитывала его письма, затертые до дыр, и с трепетом ждала встречи.
Но у неё в Одессе была ещё одна, не менее важная миссия — найти отца Анастасии, если он, конечно, остался в живых.
Её жених, которому она в письмах рассказала всю историю, обещал помочь, навести справки в комендатуре. — Ну что, в путь? — спросила Ольга Николаевна, воспитательница детского сада, ставшая за эти годы почти родной. — Едем… Сердце кажется, сейчас выскочит от волнения… — Дом — это хорошо.
Но готова ли ты увидеть его… другим?
Разрушенным? — Мы его восстановим! — глаза Тамары засияли знакомым огнём. — Все вместе, как одна большая семья.
Вернёмся на стройку и сделаем его ещё прекраснее, чем прежде! — Счастливого пути вам!
Прощай, Анастасечка! — улыбнулась Ольга Николаевна и помахала им вслед.
А Тамара, взяв за руку уже шестилетнюю, окрепшую Анастасию, уверенно повела её на вокзал, в новую, мирную жизнь.
Июнь 1945 года.
