Это именно то, чего она и ожидала услышать.
Однако кульминация случилась спустя пару дней, когда Людмила Ивановна, немного придя в себя, все же решилась «проверить пост».
Она переступила порог квартиры, заметила в мусорном ведре коробки из–под пиццы (Сергей забыл вынести их), увидела грязную чашку в раковине и… не произнесла ни слова.
С тяжестью оперлась на кухонный стол и села.
Её взгляд был задумчивым. – Оля, – обратилась она, когда невестка вошла на кухню. – Я тут полежала, поразмышляла.
Тяжело это всё. – Что именно? – спросила Ольга, наливая ей чай. – Всё.
Площадь у вас большая.
Полы мыть…
Спина болит, отваливается.
И Сергей… оказывается, он такой неряха.
Раньше я этого не замечала.
Он приходит, носки бросает, крошки на столе оставляет.
Я за ним полдня бегала, убирала.
Говорю ему, а он огрызается. – Ну, он же мужчина, – с лёгкой иронией напомнила Ольга слова свекрови. – Ему уют нужен. – Уют — уютом, а совесть иметь надо! – вдруг возмутилась Людмила Ивановна. – Я ему не прислуга, я ему мать.
Я три часа голубцы крутила, а он нос воротит, говорит – капуста жесткая.
Представляешь?
Я ему сказала: «Сам крути тогда!», а он ответил: «Мама, не бубни».
Хам!
Ольга едва сдержала смех.
Идеальный образ сына развалился, когда мама стала для него обслуживающим персоналом. – Людмила Ивановна, – села напротив Оля, взяв свекровь за руку. – Вы замечательная хозяйка.
Правда.
У меня так никогда не получится, да и не стремлюсь.
Но у нас с Сергеем свои правила.
Нам так удобно.
Мы оба работаем, оба устаём.
Иногда у нас грязно, иногда едим пельмени.
Но мы счастливы.
А когда захочется настоящего борща и идеальной чистоты, мы придём к вам в гости.
Можно?
Свекровь молчала, глядя на руки, огрубевшие от чистящих средств за последние три недели. – Можно, – вздохнула она. – Только предупреждайте заранее.
А то у меня сериалы, рассада…
И вообще, я хочу в санаторий.
С вами устала.
Сергею передай, что я ему рубашки погладила, висят в шкафу.
Но дальше пусть сам гладит.
Или ты.
Или пусть ходит неглаженым, мне всё равно.
Здоровье важнее.
Она допила чай, поднялась и поправила кофту. – И ещё… книгу твою я обратно на тумбочку положила.
Читаешь какую–то фантастическую ерунду, но ладно, дело твоё.
Когда Сергей вернулся с работы, в квартире стояла тишина.
Пахло не хлоркой и не жареным луком, а свежестью и немного духами Ольги.
На плите варились простые сосиски, а на столе стояла банка зелёного горошка. – Мама ушла? – с надеждой спросил он, оглядываясь. – Ушла, – кивнула Ольга. – Сказала, что слагает полномочия.
Эксперимент досрочно завершён по состоянию здоровья исполнителя.
Сергей подошёл к жене, крепко обнял, уткнувшись носом ей в макушку. – Спасибо, – прошептал он. – За что?
За сосиски? – За то, что ты у меня мудрая.
И за то, что вернула мне спокойствие.
Я тебя люблю.
Даже если хозяйка неидеальная. – Я не плохая, – улыбнулась Ольга, обнимая его в ответ. – Я просто современная.
А сосиски, кстати, «Луганские», высший сорт.
С тех пор Людмила Ивановна, конечно, не перестала давать советы — натура есть натура.
Но теперь, когда она проводила пальцем по пыльной полке, лишь многозначительно вздыхала.
А если и собиралась что–то сказать про «женское предназначение», Ольга просто спрашивала: «Людмила Ивановна, может, останетесь на недельку, поможете?
Я как раз в командировку собираюсь…».
И свекровь вдруг вспоминала, что у неё молоко на плите убегает, кошку не покормили или сериал начинается.
И спешно уходила.
В семье воцарился мир.
А пыль…
Пыль лежит, никому не мешает.
Главное — чтобы люди не мешали друг другу жить.
