Суммы там бывали совершенно другие: за месяц на карту могло прийти сто шестьдесят, а иногда и все двести сорок тысяч гривен чистыми. Случались периоды, когда выходило ещё больше. Но я никогда, слышите, ни разу не выставляла это напоказ. И зачем мне было это делать? Чтобы люди вроде Татьяны Николаевны начали считать мои деньги, завидовать и придумывать, как залезть ко мне в карман?
Я позволяла себе нормальные вещи: покупала хорошую одежду, удобную обувь, качественную косметику. Незадолго до этого взяла себе айфон последней модели. Когда работа наваливалась так, что некогда было даже суп поставить, спокойно заказывала доставку еды. Для меня это были не роскошь и не понты, а обычная плата за собственный труд и сэкономленное время.
Зато моя новоиспечённая «семья» будто только и ждала повода прицепиться. То я, по их мнению, снова вырядилась «как на гулянку» и позорю приличных людей. То борщ у меня не такой, «водянистый» или «без души». То полы я вымыла плохо, потому что на свету видны какие-то полосы. В общем, что бы я ни сделала, всё оказывалось не так.
Поначалу я старалась не реагировать. Уговаривала себя, что это обычная притирка, бытовые мелочи, чужой дом, чужие привычки. Всё-таки это родители моего мужчины, и с ними надо было как-то выстраивать отношения. Ссор мне не хотелось. Я держалась спокойно, отвечала вежливо, помогала по дому, если после работы оставались силы. Но чем больше я уступала, тем увереннее они садились мне на шею.
А потом случился тот самый день, после которого прежней эта история уже быть не могла.
Я вышла на кухню сделать себе кофе и оставила ноутбук раскрытым на столе в гостиной. Экран не заблокировала — даже мысли не было, что кто-то полезет смотреть. Антон, как потом стало понятно, то ли решил проверить время, то ли просто из любопытства сунул нос куда не следует, а может, и специально начал шарить глазами по моим открытым окнам. И увидел банковское приложение. На экране как раз висело уведомление: поступление двести сорок тысяч гривен от заказчика за закрытый этап разработки. А ниже отображался остаток на счёте — там было ещё больше миллиона гривен.
Я вернулась с чашкой, ещё не успев сделать глоток, и сразу почувствовала: в комнате что-то изменилось. Воздух стал тяжёлым, липким, будто перед грозой. В гостиной стоял Антон с таким лицом, словно его поймали на краже. Рядом в дверях уже маячили его родители. Татьяна Николаевна смотрела на экран так, будто там не цифры были, а открытый сейф с золотом. Сергей Павлович нахмурился и сдвинул свои редкие брови, придавая себе вид судьи.
— Наталья, это что такое? — голос у Татьяны Николаевны дрожал, и в этом дрожании было больше жадности, чем удивления. — Что это за деньги? Ты от семьи скрывала, сколько получаешь? Зачем тебе такие суммы? Деньги должны быть в семье! Раз живёшь в моём доме, будешь жить по моим правилам.
Я без суеты подошла к столу и закрыла ноутбук.
— Это оплата за выполненный заказ, — сказала я ровно. — Я ведь говорила, что работаю в айти. Такая работа нормально оплачивается. Просто вы никогда даже не интересовались, чем именно я занимаюсь.
— Нормально оплачивается! — передразнила она, всплеснув руками. — Двести сорок тысяч гривен! За месяц! И что ты одна с такими деньгами делать собралась?
Вечером, когда мы сели ужинать, началось настоящее представление. Я до сих пор помню запах на кухне: жареный лук, сало, тяжёлый дух старой сковородки. Татьяна Николаевна устроилась во главе стола, как хозяйка поместья. Сергей Павлович сел рядом, мрачно поджав губы. Антон примостился на самом краю стула и ни разу не поднял на меня глаз. Они явно решили, что сейчас будут «учить меня уму-разуму» и наводить в своей семье правильные порядки.
— Слушай внимательно, невестка, — начала Татьяна Николаевна, ткнув в мою сторону пальцем с облупившимся дешёвым лаком. — В нормальной семье бюджет общий. Ты у нас что, самая умная? Давай банковскую карту сюда, мне. Будем откладывать. Антону машину надо брать. Этот… как его… Джип Вранглер. Ты в нашей квартире живёшь, ешь за нашим столом, а деньги свои прячешь?
Я посмотрела на неё почти с недоумением.
— Татьяна Николаевна, начнём с того, что продукты я покупаю сама. И себя обеспечиваю тоже сама. А карта моя. Как и деньги на ней. Передавать их кому-либо я не собираюсь.
Сергей Павлович тут же ударил ладонью по столу так, что солонка подпрыгнула и звякнула.
— Вот как заговорила! — рявкнул он. — Женщина должна понимать своё место. Мужчина рядом с тобой должен быть обеспечен. Значит, ты будешь на свои двести сорок тысяч гривен шиковать, наряды покупать да кофе пить, а он пусть на копейки перебивается? Нет уж. Отдашь деньги матери, она разберётся, куда их направить. У нас в семье всё должно быть по справедливости.
Я перевела взгляд на Антона. До последнего ждала, что он хотя бы сейчас скажет что-нибудь в мою защиту. Что повернётся к ним и произнесёт: «Мам, пап, вы вообще слышите себя? Это её заработок, она сама его получила». Но он только нервно заёрзал, уставился в тарелку и тихо, жалобно пробормотал:
— Наташ… Ну отдай ты им карту. Тебе что, жалко? Маме правда виднее, она лучше понимает. Она же не себе просит, а для семьи. Ты же моя гражданская жена. Не надо упрямиться, а то они опять ругаться начнут…
Я смотрела на этих троих и вдруг увидела всё предельно ясно: передо мной сидели жадные, мелочные и до смешного ограниченные люди. Им нужны были не семейные правила и не справедливость. Им нужен был доступ к моим деньгам и власть, которую этот доступ мог им дать.