Долго искала место с устойчивым сигналом.
В итоге устроилась у окна на втором этаже библиотеки. — Я в аду, — призналась я. — Он дикарь.
Пахнет коровой.
Говорит не больше пяти слов в день.
Максимум.
Тамара рассмеялась. — Зато романтика!
Деревенская романтика!
Напишешь потом книгу. — Иди к чёрту, — пробурчала я и положила трубку.
Какая тут может быть романтика.
Я была директором по маркетингу.
Раньше.
Пока не застряла в этой дыре без связи и смысла.
На второй месяц меня накрыло болезнью.
Простуда пришла внезапно.
Утром слегка першило в горле.
К обеду начался кашель.
К вечеру температура поднялась до тридцати девяти.
Меня трясло.
Зубы стучали.
Я лежала под тремя одеялами и всё равно мёрзла.
Доктор был в Звенигородке.
Автобус ходил только на следующий день.
Я лежала в кровати и думала, что это конец.
Глупая, нелепая смерть.
Директор по маркетингу умерла от простуды в забытом богом селе.
Дверь скрипнула.
Денис вошёл без слов.
Не спросив разрешения.
Поставил на тумбочку кружку.
От неё поднимался пар. — Чай с малиной.
Пей.
Я хотела сказать что-то колкое.
О границах личного пространства.
О стуке в дверь.
О простой вежливости.
Но не смогла.
Горло болело слишком сильно.
А чай так вкусно пах, что я просто взяла кружку.
Он приходил ещё три раза в тот день.
Чай.
Затем бульон — горячий, наваристый, с запахом укропа.
Куриный.
Я даже не догадывалась, что он умеет готовить.
После — какая-то мазь на грудь.
Вонючая и жирная.
Пахла травами и чем-то ещё. — Бабушкин рецепт, — объяснил он. — Нина Петровна всегда делала.
Это помогало.
Я посмотрела на него сквозь жар.
Он сидел на краю кровати.
Большой, неуклюжий в этой тесной комнате. — Откуда вы знаете бабушкины рецепты?
Он замолчал.
Потёр руки.
Руки были у него большие, с короткими ногтями, в кожe въелась земля. — Она меня лечила.
Два года назад.
Я спину сорвал, еле ходил.
Она выхаживала меня месяц.
Мазями, компрессами.
Врачи советовали операцию.
Но она вылечила без неё.
Два года назад.
Я тогда звонил бабушке раз в месяц.
Иногда реже.
Всегда спешил, всегда некогда. «Да, ба, всё хорошо.
Да, много работаю.
Нет, приехать не могу, проект горит.
Целую, пока». — Вы часто к ней заходили? — Каждую неделю.
Крышу чинил.
Дрова колол.
В больницу возил, когда надо было.
Вечерами сидел с ней.
Она наливала чай, пекла пироги.
Я закрыла глаза.
Внутри что-то сжалось.
Больно, стыдно. — Я не знала. — Она не хотела тебя тревожить.
Говорила — у Марины важная работа.
Марина занята.
Я выздоровела через неделю.
Мазь помогла.
Или бульон.
Или чай с малиной.
Или всё вместе.
Когда смогла встать, пошла к Денису.
Он был во дворе и чинил забор. — Спасибо, — сказала я.
Он кивнул.
Как обычно — молча.
Но что-то изменилось.
Я сама не понимала что.
Просто смотрела на него теперь иначе.
На третий месяц мы начали общаться.
Не о чем важном.
О погоде.
О курах.
О том, что забор покосился и его надо исправить.
Короткие фразы за завтраком.
Пару слов вечером.
Я узнала, что он не всегда был фермером.
Десять лет назад работал инженером во Львове.
Хорошая должность, приличная зарплата.
Потом всё бросил и уехал сюда. — Почему? — спросила я однажды.
Он молчал долго.
Я уже думала, что не ответит. — Устал, — наконец произнёс. — Устал от города.
От суеты.
От того, что каждый день повторяется.
Проснулся, метро, офис, метро, сон.
И так по кругу.
Я хотела сказать, что это глупо.
Что карьера важна.
Что нельзя просто так всё бросить и уехать в деревню.
Но промолчала.
Потому что поняла — это я говорю себе.
Не ему.
На четвёртый месяц наступил кризис.
Денис получил письмо из банка.
Я случайно заметила, как он сидит на крыльце с бумагой в руках.
Обычно он двигался уверенно, спокойно.
А тут сидел сгорбившись.
Лицо было серым. — Что случилось?
Он не ответил.
Но я уже заглянула через плечо.
Просрочка по кредиту.
Триста сорок тысяч.
Если не выплатить за три месяца — заберут трактор.
А без трактора хозяйство — конец.
Невозможно вспахать поле вручную.
Невозможно собрать урожай. — Я могу помочь, — сказала я.
Он поднял голову.
Посмотрел недоверчиво. — Чем?
У тебя есть триста тысяч? — Нет.
Но я маркетолог.
Это моя работа.
Продавать. — Мне не нужна реклама. — Тебе нужны клиенты.
И деньги.
Он молчал.
Я села рядом на ступеньку. — Фермерские продукты сейчас в тренде.
Кияне платят втрое больше за экологически чистое. «Без ГМО», «как у бабушки», «настоящее деревенское».
У тебя козий сыр.
Яйца от настоящих кур, которые бегают по двору.
Мёд с собственной пасеки.
Это деньги, Денис.
Большие деньги.
Он смотрел на меня как на сумасшедшую. — Кто будет покупать? — Рестораны.
Частные клиенты.
Люди, готовые платить за качество.
Я найду их.
Это моя работа.
Он долго молчал.
Смотрел куда-то в сторону.
Затем спросил: — Ты серьёзно? — Абсолютно.
Я поехала в Звенигородку.
Но уже не жаловаться подруге.
Не проверять рабочую почту.
Я делала фотографии.
Сыр на деревянной доске.
Грубая текстура дерева, белый сыр с травами.
Яйца в плетёной корзине — разных оттенков, от белого до светло-коричневого.
Мёд в глиняных горшочках, золотистый на свету.
Свет из окна.
Естественный, тёплый, правильный.
Создала страницу в соцсетях.
Написала тексты. «Продукты с настоящей фермы.
Как у бабушки в деревне.
Без химии, без добавок, без обмана.
Доставка по области.» Первую неделю — тишина.
Ни одного заказа.
Ни одного комментария.
Но я не сдавалась.
Писала посты каждый день.
Снимала видео — как Денис делает сыр, как собирает мёд.
Он сначала хмурился, отворачивался от камеры.
Потом привык.
Через две недели позвонили из ресторана в областном центре. — Мы хотим попробовать ваш сыр.
Для меню.
Сколько можете поставлять в месяц?
У меня задрожали руки.
Я назвала цену.
Выше, чем рассчитывала.
Они согласились.
Через месяц появились частные заказы.
Городские, уставшие от супермаркетов, готовые платить за настоящее.
Один заказ, два, пять.
К концу месяца — пятнадцать постоянных клиентов.
Через два месяца мы собрали триста сорок тысяч.
