Наталья Петровна с тревогой сжимала шарф в руках, а под глазами у неё появились глубокие тёмные круги.
Алексей нервно переступал с ноги на ногу, засунув руки в карманы своей дорогой куртки. — «Срочно переводи деньги, банк грозит судом!» — кричала мать, пытаясь просунуть руку в щель двери. — Ты понимаешь, что они уже звонили отцу?!
Ему стало совсем плохо! — Я больше не собираюсь обслуживать ваши кредиты, — спокойно произнесла я. — Ты выгоняешь своих близких на улицу! — вспылил Алексей, опираясь плечом на дверь. — Какая же ты эгоистка!
Я без слов взяла с тумбочки сложенный пополам лист бумаги
и протянула его в щель.
Алексей автоматически выхватил документ. — Это свежая выписка из Реестра, — тихо сказала я, но эхо в подъезде разносило каждое слово. — Я знаю про второй залог.
Я осведомлена, что дом давно обременён твоими долгами по бизнесу.
Вы наложили на него обременение, чтобы расплатиться с партнёрами.
А мне досталась почётная обязанность платить за это проценты.
Мать опёрлась на стену, пошатываясь.
Она металась взглядом между мной и бумагой в руках сына. — Елена… — прошептала она. — Нас бы просто уничтожили.
То есть с ним бы точно расправились.
Мы не могли поступить иначе… — А я сейчас не могу иначе, — твёрдо ответила я. — Они заберут всё! — голос Алексея задрожал.
Он, наконец, осознал, что именно оставили ему родители.
Не родовое гнездо, а финансовую пропасть, из которой не выбраться.
У него не было моих доходов.
У него не было ничего.
Но я молча протянула брату выписку из Реестра и захлопнула дверь.
Металлический замок сухо щелкнул.
Я прислонилась спиной к дерматиновой обивке.
За дверью слышались приглушённые рыдания матери и тяжёлое, сбивчивое дыхание Алексея.
Через пять минут они ушли.
Прошло полгода.
Дом, как и ожидалось, ушёл с молотка — Алексей не смог сделать ни одного платежа.
Родители переехали в крохотную двушку в старом доме рядом с промзоной.
Девушка брата, узнав о настоящем положении дел, быстро собрала вещи.
Теперь Алексей ночует на раскладном кресле на кухне у родителей.
А я оформила кредит на себя.
Это не огромный коттедж, а уютная однушка в тихом районе с просторным балконом и светлыми обоями.
Здесь нет роскоши, но царит покой.
Вчера в почтовом ящике я обнаружила конверт.
Короткая записка от мамы: «Мы всё поняли.
В тесноте многое кажется иначе.
Нам очень тяжело.
Прости нас, если сможешь».
Я прочитала её, стоя на своём балконе с чашкой горячего чая.
Раньше я бы уже вызвала такси, чтобы мчаться к ним с пакетами продуктов и утешениями.
Но сейчас просто разорвала листок на мелкие клочки и выбросила в мусор.
То одобрение, ради которого я всё себе отказывала, они никогда бы мне не дали.
А теперь оно мне просто не нужно.
