Которую потерял всего из-за одного слова.
Которую сумел найти – после сорока семи звонков. *** Подъехав к Белой Церкви, свернули с основной дороги.
Навигатор повёл их по просёлочным тропам, проходя мимо дачных участков, частных домов и коттеджей.
Владимир смотрел вокруг и не мог поверить: двадцать лет назад здесь раскидывалось пустое поле. – Вот, кажется, – показал Алексей.
Дом располагался в конце улицы.
Двухэтажный, кирпичный, с крышей зелёного цвета.
Профнастильный забор, калитка и ворота.
Обычный дом – таких тысячи.
Но в душе у Владимира что-то сжалось.
Тамара с мужем возводили его собственноручно.
По кирпичику, как она рассказывала.
Начали более двадцати лет назад, и он мог бы помочь.
Мог бы быть рядом.
Но не был.
Они остановились у калитки.
Владимир первым вышел из машины, Алексей последовал за ним.
Не успели даже позвонить – дверь распахнулась.
На крыльце стояла женщина.
Невысокая, немного полноватая, в тёплой кофте и домашних штанах.
Плечи приподняты, словно ожидает удара.
Это была Тамара.
Она заметно постарела – разумеется, время не пощадило.
Лицо стало более круглым, вокруг глаз появилось множество мелких морщин.
Но глаза остались прежними.
Тёмные, внимательные.
Смотрели так, будто видят насквозь. – Володя, – произнесла она.
Он молчал.
Сделал шаг вперёд, остановившись.
Между ними лежало два метра – и двадцать лет. – Я приехал. – Приехал.
Она приблизилась.
Ещё шаг.
И вдруг крепко обняла его – без слов.
Как раньше, когда он возвращался из армии.
Как будто эти двадцать лет не существовали.
Владимир ответил на объятия.
Слёзы – откуда-то появившиеся, хотя он не плакал уже лет тридцать – скатывались по щекам.
Он не стал вытирать их.
Не мог оторваться. – Двадцать лет, – прошептала Тамара, прижимаясь к его плечу. – Двадцать лет, дурак. – Дурак, – согласился он. – Гордый дурак.
Она отстранилась и вытерла глаза.
Перевела взгляд на Алексея, стоявшего в стороне – неловкого, не знавшего, куда деть руки. – А это, значит, мой племянник?
Алексей кивнул. – Лёша.
Можно Лёшка. – Красивый какой, – отметила Тамара. – По отцу похож.
Только выше.
Она подошла и коротко обняла и его – по-семейному.
Алексей немного растерялся, но ответил на объятия. – Заходите, – сказала Тамара. – Андрей ждёт.
И дети.
И Игорь – он тебя дядей называет, я уже объяснила.
Они вошли в дом.
Тепло, запах приготовленной еды, голоса.
У дверей стоял мужчина – Андрей, постаревший, но всё такой же: широкий, с крепким рукопожатием. – Владимир.
Сколько лет прошло. – Сколько лет, – эхом повторил Владимир.
За столом сидели двое молодых – парень и девушка.
Сын и дочь Тамары.
Его племянники.
Они смотрели с любопытством, но без враждебности.
А на руках у девушки находился малыш.
Три года, светлые волосы, серьёзные глаза. – Это дядя Володя, – сказала Тамара. – Мой брат.
Малыш посмотрел на Владимира.
Потом протянул руку. – Дядя, – произнёс он серьёзно.
Владимир взял маленькую ладонь.
Тёплую, мягкую.
Живую. – Дядя, – подтвердил он. – Твой дядя.
Сели за стол.
Еда, разговоры, вопросы.
Владимир рассказывал о сервисе, о Херсоне, о своей жизни.
Тамара делилась новостями о детях, доме, работе – она занималась шитьём на заказ, как всегда умела.
Андрей вспоминал, как строили дом – двадцать лет назад, по выходным, своими руками.
Владимир слушал и думал: всё это могло быть моим.
Эти люди, этот дом, эти разговоры.
Он мог быть рядом – все эти двадцать лет.
Наблюдать, как растут племянники.
Помогать с ремонтом.
Отмечать праздники вместе.
Но не был.
Теперь же – есть.
После обеда Тамара пригласила его на улицу.
Сели на крыльце, несмотря на февраль – она накинула шаль, а он расстегнул куртку. – Я думала, ты не приедешь, – призналась она. – Даже когда сказала «приезжай» – всё равно думала: не приедет.
Снова исчезнешь. – Я думал то же самое, – признался Владимир. – Что ты положишь трубку – и всё.
Больше не ответишь. – Хотела. – Почему ответила?
Тамара замолчала.
Смотрела на двор, на снег, на облетающие кусты. – Сорок семь раз, – сказала она. – Ты звонил сорок семь раз.
Если бы позвонил пять или десять – я бы подумала: ерунда, каприз, что-то нужно.
Но сорок семь… Значит, это было важно.
Значит, не просто так. – Не просто так. – И потом – я двадцать лет ждала.
Всё думала: позвонит, напишет, приедет.
Объяснит, в чём я виновата.
Каждый год на день рождения – ждала.
Каждый Новый год.
Глупо, правда? – Не глупо. – Глупо, – повторила она. – Двадцать лет ждать человека, который тебя вычеркнул.
Но я ждала.
И когда ты позвонил – поняла: вот оно.
Наконец-то.
Владимир смотрел на неё.
На плечи, приподнятые словно в ожидании удара.
На линии у глаз – от усталости, от прищура.
От прожитых лет. – Прости, – сказал он.
Слово вырвалось само – то самое, которое не мог произнести по телефону.
Тамара взглянула на него. – За что? – За двадцать лет.
За молчание.
За то, что не поинтересовался, не проверил.
Поверил матери – и всё.
Она кивнула.
Медленно, будто взвешивая. – Я тоже поверила, – сказала она. – Когда она говорила, что ты сам не хочешь – поверила.
Не стала разбираться.
Мы оба виноваты.
Она – больше.
Но и мы тоже. – Да. – Но ты приехал.
Это важно.
Она взяла его за руку.
Сжала – коротко, крепко.
Как в детстве, когда боялась темноты. – Не уходи больше, Володя.
Ладно?
Он посмотрел на дом.
На окна, за которыми – семья.
Его семья, о которой он не знал двадцать лет. – Не уйду, – сказал он.
И впервые за долгое время – поверил себе. *** Вечером, перед отъездом, Игорь – внук Тамары – подошёл к Владимиру.
Протянул что-то маленькое. – Это тебе, дядя.
Камешек.
Обычный, серый, с белой полосой посередине. – Это мой любимый, – серьёзно сказал мальчик. – Самый красивый.
Владимир взял камешек.
Тёплый от детской ладони.
Гладкий. – Спасибо, – произнёс он. – Я сохраню.
Он действительно сохранил его.
Положил в карман, рядом с ключами.
Маленький камень – напоминание.
О том, что можно потерять.
И о том, что можно вновь найти.
По дороге обратно Алексей молчал.
Затем спросил: – Пап, как ты?
Владимир задумался. – Хорошо, – ответил он. – Даже очень хорошо. – Приедем ещё? – Приедем.
Часто.
Алексей кивнул.
Смотрел на дорогу, уверенно ведя машину. – Знаешь, – сказал он через минуту, – я рад, что теперь у меня есть тётя.
И двоюродные.
И племянник, получается. – Двоюродный племянник. – Какая разница.
Семья.
Семья.
Владимир подумал: да.
Семья.
Та, которую он потерял.
И вновь обрёл.
Двадцать лет – большой срок.
Не вернуть.
Но то, что ещё впереди, – можно успеть.
Он достал камешек из кармана.
Покрутил в пальцах.
Серый, с белой полосой.
Самый красивый – так сказал трёхлетний Игорь.
Владимир улыбнулся.
Впервые за долгое время – просто так, без причины.
За окном уже темнело.
Февраль, короткий день.
Но почему-то казалось – становится светлее.
Сегодня в центре внимания:
