Две недели. — Как это вас не будет? — Невестка даже присела от неожиданности. — А дети? — Дети ваши.
Разберётесь. — Но вы же… — Ирина запнулась. — Надо было предупредить заранее!
За месяц! — Предупреждаю за неделю.
Этого вполне достаточно. — А куда вы отправляетесь? — В санаторий.
Здоровье поправить.
После инсульта положено.
Ирина смотрела на свекровь так, будто видела её впервые в жизни.
В этом взгляде было много разных эмоций — раздражение, растерянность, и что-то ещё, что Ольга Ивановна не могла назвать.
Возможно, даже проблеск уважения.
А может быть, просто хотелось так думать. — Значит, на наши деньги, — тихо пробормотала невестка. — На заработанные.
Разница есть.
В санатории Ольга Ивановна гуляла по терренкуру среди осенних деревьев, пила минеральную воду из бювета, ходила на массаж.
Соседкой по номеру оказалась женщина из Бердичева — Татьяна Петровна, тоже вдова, с похожей историей.
Вечерами они сидели на балконе с видом на горы, пили травяной чай и обсуждали детей, внуков и то, как порой сложно любить семью и одновременно не потерять себя. — Не страшно ли, что обидятся окончательно? — спрашивала Татьяна Петровна. — Боюсь, — честно признавалась Ольга Ивановна. — Но знаешь, я шесть лет боялась.
Боялась, что будут недовольны, что перестанут внуков привозить, что сын отвернётся.
И что?
Всё равно обращались, как с прислугой.
Так хоть теперь эта прислуга с зарплатой.
Она усмехнулась.
Но внутри было совсем не до смеха.
В душе было сложно — и больно, и свободно одновременно.
Андрей позвонил один раз, на пятый день.
Поинтересовался, как здоровье, как погода, как кормят.
О деньгах не заикнулся.
Ирина не звонила вовсе.
Когда Ольга Ивановна вернулась, Миша бросился к ней прямо в прихожей. — Бабушка приехала!
Настя, бабушка!
Настя выбежала из комнаты и тоже обвилась вокруг бабушки, вцепившись в шею. — Мы скучали!
Мама какую-то тётю позвала, она скучная и мультики не разрешает смотреть вообще!
Ирина стояла в дверях кухни.
Молча наблюдала. — Привет, — сказала Ольга Ивановна поверх голов детей. — Привет. — Невестка кивнула. — С возвращением.
И ушла к себе, не добавив ни слова.
После возвращения и повышения до тысячи в день Ирина больше не спорила.
Платила исправно, каждую пятницу, авансом, как договаривались.
Хотя однажды попыталась осторожно вернуться к прежнему вопросу. — Ольга Ивановна, а может, не будем так строго считать?
Всё-таки семья… — Может быть, — спокойно ответила та. — Когда перестанешь считать, сколько я съела котлет из вашего холодильника, — я перестану отсчитывать свои рабочие часы.
Ирина покраснела и больше эту тему не поднимала.
А Ольга Ивановна каждый месяц откладывала часть заработанного.
Наталья говорила, что в Крыму осенью хорошо — тепло, море ещё тёплое, и санатории там с хорошим лечением.
Внуки теперь, когда она приходила, бежали навстречу с радостным визгом.
Это было приятно.
Даже удивительно: пока работала бесплатно, они воспринимали её как часть интерьера.
А теперь бабушка стала кем-то особенным.
Тем, кого ждут.
Или ей просто так казалось от счастья.
В ноябре Андрей пришёл к матери один, без жены и детей.
Сидел на маленькой кухне, крутя в руках чашку — точно так же, как в детстве, когда хотел что-то попросить, но не решался. — Мам, можно честно? — Можно. — Ирина считает, что ты изменилась.
И не в лучшую сторону. — А ты как считаешь?
Он долго молчал, глядя в остывающий чай. — Я считаю, что мы тебя не ценили.
И ты имела право… ставить условия. — Слова давались ему с трудом. — Но всё равно это как-то непривычно.
Ты же раньше никогда денег не просила. — Я и сейчас не прошу.
Я беру плату за работу. — Бабушка — это не работа, мам.
Ольга Ивановна посмотрела на сына.
Тридцать пять лет, взрослый мужчина, отец двоих детей — а всё ещё не осознаёт простых вещей. — Андрей, как ты думаешь, почему няни получают деньги?
Они ведь тоже чьи-то бабушки.
Или тёти.
Или просто женщины.
Почему им платят нормально, а мне — нет? — Потому что они чужие.
А ты — своя. — Вот именно.
Своих почему-то принято использовать бесплатно.
Сын допил чай и встал.
На пороге обернулся: — Мам, я не обижаюсь.
Просто… привыкаю. — Привыкай, сынок.
Я тоже шесть лет привыкала.
К другому, правда.
Под Новый год она снова отправилась в санаторий — теперь в Трускавец, на десять дней.
Перед отъездом Ирина протянула конверт. — Это премия.
К празднику.
В конверте лежало пять тысяч.
Ольга Ивановна посмотрела на невестку.
Та стояла, слегка поджав губы, явно ожидая благодарности. — Спасибо, Ирина. — Не за что.
С наступающим, Ольга Ивановна. — И тебя.
Передавай детям привет от меня.
Она вышла из подъезда, села в такси до вокзала и только там, в машине, вновь открыла конверт.
Пять тысяч.
Ровно столько Ирина когда-то вычла из её «продуктовых» денег за случайно разбитую сковородку.
Мелочь, конечно.
Но показательная.
Ольга Ивановна убрала деньги в кошелёк и посмотрела в окно.
Снег шёл красивый, пушистый, предновогодний.
Впереди были десять дней отдыха, процедуры, прогулки по заснеженному парку и полное отсутствие отчётов за съеденные бутерброды.
А потом она вернётся.
И снова выйдет на работу.
К внукам.
За тысячу гривен в день.
И, возможно, впервые за много лет — с лёгким сердцем.
