Трещина на потолке сохраняла молчание.
В середине июля поступил звонок от Ирины.
Голос звучал иначе — без привычной жёсткости и металлического оттенка. — Ольга Ивановна, можем поговорить? — Говори. — Мы взяли няню.
Молодую студентку педагогического факультета.
Она просила двадцать пять тысяч в месяц, и нам показалось, что это выгодно. — Пауза. — Но на первой же неделе она повредила тефлоновую сковородку, разбила вазу и перепутала время.
Забрала Мишу из дневного лагеря на час позже назначенного срока.
Он стоял у ворот один, плакал.
Ольга Ивановна слушала молча.
Сердце сжималось при мысли о маленьком, испуганном и оставленном Мише. — Потом нашли другую, — продолжала Ирина. — Женщину с опытом, педагогическим образованием и рекомендациями.
За сорок пять тысяч.
Проработала три недели.
Сказала, что Настя слишком капризная, и она не справляется.
Ушла без предупреждения, просто в понедельник не пришла. — Понятно. — И вот уже месяц мы не знаем, что делать.
Андрей берёт отгулы без оплаты, я пытаюсь работать из дома, но это невозможно, когда двое детей требуют внимания…
Голос Ирины дрожал.
Впервые за все годы Ольга Ивановна услышала в нём человеческое звучание. — Ольга Ивановна…
Ладно.
Тысячу в день.
Согласны.
Но Ольга Ивановна уже изменилась.
За этот месяц одиночества она многое переосмыслила.
А ещё посетила юриста — Наталья посоветовала знакомую, которая консультирует пенсионеров. — Ирина, я согласна.
Но у меня есть условия. — Какие ещё условия? — В голосе невестки мелькнуло прежнее раздражение. — Первое.
Рабочий день — с девяти до восемнадцати.
Если потребуется дольше — сверхурочные оплачиваются по пятьсот гривен за каждый дополнительный час. — Это грабёж… — Это обычная практика.
Любая няня так работает.
Второе.
Продукты для детей покупаете вы.
Если я что-то приобрету за свои деньги, вы компенсируете по чеку.
Без обсуждений и претензий по выбору марки.
Ирина молчала. — Третье.
Я ем то, что считаю нужным, и когда считаю нужным.
Никто не будет указывать мне, сколько бутербродов я могу съесть на обед.
Тишина. — И четвёртое.
Оплата еженедельно, каждую пятницу.
Авансом, на следующую неделю. — Авансом? — Да.
Чтобы потом не возникало разговоров о плохой работе и необходимости урезать оплату. — Ольга Ивановна, вы мне не доверяете? — Ирина, я тебе доверяю.
Просто хочу, чтобы всё было ясно.
Ты ведь сама предпочитаешь, когда всё ясно?
Невестка молчала долго.
Потом сказала: — Хорошо.
Когда сможете начать? — С понедельника.
Первый рабочий день по новым правилам прошёл непривычно.
Ольга Ивановна пришла ровно к девяти, как договаривались.
Ирина уже ушла, Андрей задержался, чтобы передать детей. — Мам, ты это… — Он стоял у порога, не решаясь уйти. — Не обижайся на Ирину.
Она просто не понимает. — Я не обижаюсь, сынок.
Я расставила приоритеты. — Какие приоритеты? — Свои собственные.
Андрей вздохнул и ушёл на работу.
Ольга Ивановна посмотрела на внуков — Миша уже большой, семь лет, серьёзный первоклассник; Настя — двухлетняя непоседа с бантом на макушке — и ощутила что-то новое.
Вроде те же дети, тот же дом, знакомый запах чужого быта.
Но сама она стала другой.
Не приживалкой.
Не бесплатной прислугой, которую можно упрекать за съеденный бутерброд.
Работником.
С правами.
С зарплатой.
С чувством собственного достоинства. — Бабушка, а мы пойдём на площадку? — спросил Миша. — Конечно, пойдём.
Только сначала Настя должна позавтракать. — А можно мне тоже бутерброд?
Мама говорит, что бутерброды вредные.
Но они вкусные.
Ольга Ивановна улыбнулась — впервые за долгое время искренне, от души. — Можно.
Только маме не говори.
Лето прошло быстро.
К сентябрю у Ольги Ивановны накопилось почти девяносто тысяч.
Она ни разу не опоздала и не задержалась без оплаты сверхурочных.
Работа есть работа.
Ирина поначалу пыталась контролировать все по привычке: почему бабушка купила детям пончики, почему гуляли в другом парке, почему Настя в колготках, а не в леггинсах.
Ольга Ивановна мягко, но твёрдо пресекала: — Ирина, я работник.
Пока дети со мной, решения принимаю я.
Если что-то не устраивает — ищите другую няню.
Ирина замолкала.
Потому что искать другую няню она больше не хотела.
Ещё отношения с внуками стали теплее.
Может, потому что Ольга Ивановна перестала чувствовать себя обязанной и ушла затаённая горечь.
Может, дети просто соскучились за месяц разлуки.
Миша теперь рассказывал про школу, друзей, компьютерные игры, которые бабушка не понимала, но слушала внимательно.
Настя постоянно висела на шее и требовала «скаську про волка».
В конце сентября Ольга Ивановна обратилась в турагентство.
Наталья дала адрес проверенного места, где не обманывают пенсионеров. — В Скадовск хочу, — сказала менеджеру. — На две недели.
В октябре. — Отличный выбор! — улыбнулась девушка. — Санаторий или отель? — Санаторий.
С процедурами.
Врачи рекомендовали после… — Она замялась. — После болезни.
Путёвка стоила семьдесят три тысячи.
С учётом дороги и питания выходило почти девяносто.
Почти всё, что заработала за лето.
Она не сомневалась ни минуты.
Ирине сказала за неделю до отъезда. — В октябре меня не будет.
