Чек на 43 гривны дрожал в пальцах Ольги Ивановны, пока невестка изучала его с таким вниманием, будто перед ней была налоговая декларация. — «Фрутоняня»? — спросила она.
— Я же говорила — только «Гербер».
— Там состав лучше.
— Но «Гербер» стоит на пятьдесят гривен дороже, — почувствовала Ольга Ивановна, как у неё внутри привычно сжалось что-то. — Я думала, что разницы особой нет…
— Разница есть.
Ирина забрала баночку пюре и положила её на верхнюю полку шкафа — не среди детских продуктов, а отдельно.
Туда, где хранилось всё «неправильно купленное».
Ольга Ивановна украдкой взглянула на Настю.
Внучке полтора года, она сидела в стульчике и стучала ложкой по столу.
Она ждала обеда.
Не ведала, что бабушка снова оказалась виновата.
За шесть лет, что Ольга Ивановна сначала сидела с Мишей, а потом с Настей, она многому научилась.
Сохранять чеки.
Записывать каждую трату до копейки.
Отчитываться за каждый купленный йогурт.
Невестка была бухгалтером и, видимо, считала, что весь мир должен жить по дебету и кредиту.
Когда сын Андрей женился, Ольга Ивановна была счастлива.
Наконец у единственного ребёнка появилась семья, а там и внуки не за горами.
Ей тогда было пятьдесят шесть лет, до пенсии оставалось четыре года, она работала в районной библиотеке.
Ирина казалась серьёзной и хозяйственной девушкой.
То, что она была немного скупой, воспринималось даже как плюс — не транжира, а рассудительный человек.
Первые тревожные сигналы появились, когда молодые стали готовиться к свадьбе.
Ольга Ивановна предложила помочь финансово.
Она отложила со своей библиотечной зарплаты тридцать тысяч — почти три месяца копила, отказывая себе в новых туфлях, поездке к подруге в Каменец-Подольский, в хорошем зимнем пальто.
— Мама, спасибо, конечно, — сказал тогда Андрей.
Он посмотрел куда-то в сторону, и Ольга Ивановна поняла: это не его слова. — Только Ирина говорит, что лучше бы ты на эти деньги купила нам микроволновку и комплект постельного белья.
Так будет практичнее.
Она купила.
Микроволновка обошлась в двенадцать тысяч, постельное бельё из сатина — восемь.
На оставшиеся десять взяла ещё набор кастрюль, потому что Ирина однажды сказала, что хорошая посуда — основа кухни.
На свадьбе Ольга Ивановна сидела за столом родителей и наблюдала, как невестка внимательно рассматривала конверты от гостей.
Ирина даже завела специальную тетрадь, куда записывала, кто и сколько подарил. — Это чтобы потом знать, сколько им нести на свадьбу, когда позовут, — объяснила она свекрови, заметив её взгляд. — Чтобы не переплачивать.
Миша родился через полтора года после свадьбы.
К тому времени Ольга Ивановна уже вышла на пенсию.
Пенсия была небольшой — семнадцать тысяч — но для жизни в однокомнатной квартире, оставшейся от родителей, хватало.
Жила одна, муж умер давно, и в целом ни в чём особо не нуждалась. — Мама, ты же понимаешь, что нам нужна помощь с ребёнком, — сказал Андрей, когда Мише исполнилось три месяца.
Он приехал один, без жены, что тогда показалось Ольге Ивановне странным. — Ирина собирается выйти на работу, а няня стоит таких денег, что проще вообще не работать. — Конечно, сынок, о чём речь! — Она так обрадовалась, что чуть не расплакалась.
Внук.
Можно будет заниматься с ним каждый день, гулять, читать книжки, как когда-то с маленьким Андреем. — Я же бабушка, это моя обязанность. — Вот и отлично. — Сын выдохнул с облегчением, и в этом выдохе Ольге Ивановне показалось, будто с его плеч упала тяжесть.
Будто он заранее боялся отказать. — Ирина составит тебе расписание и список правил, чтобы всё было чётко.
Список правил занял две страницы аккуратным почерком.
Там было всё: во сколько кормить (с точностью до минут), во сколько гулять (с указанием маршрута), какие мультики разрешены (только «Малышарики» и «Фиксики»), какие запрещены (все остальные).
Отдельным пунктом шли продукты — только из определённых магазинов, только определённых марок, строго по списку.
Ольга Ивановна тогда улыбнулась.
Молодая мать, первый ребёнок — понятно, что переживает.
Пройдёт.
Но не прошло. — Ольга Ивановна, а что это вы опять бутерброды едите?
Ирина стояла в дверях кухни и смотрела на свекровь так, как будто застала её за чем-то постыдным. — Так быстро перекусить, Миша только уснул, не хотела шуметь посудой… — Бутерброды с колбасой — это не еда. — В голосе невестки звучала сталь. — Но если хотите, я могу выделять продукты.
Давайте договоримся: берёте строго то, что я выделю, а не всё подряд из холодильника.
Ольга Ивановна почувствовала, как комок застревает в горле.
Ей было шестьдесят два года.
Она вырастила сына, отработала честно больше тридцати лет, а теперь ей «выделяют продукты».
Как породистой собаке отмеряют порцию корма. — Ирина, я могу приносить из дома. — Зачем, мы же не животные какие-то. — Улыбка невестки была такой же холодной, как свет люминесцентной лампы на кухне. — Просто давайте вести учёт, чтобы потом не возникло вопросов.
Вопросов, конечно, не появлялось.
Были расчёты.
Каждый месяц Ирина выделяла Ольге Ивановне ровно столько денег на продукты, сколько считала нужным.
Проезд — отдельной статьёй.
Лекарства для внука — по рецепту и с чеком.
Однажды Ольга Ивановна купила Мише мороженое — обычный пломбир за сорок гривен, из своей пенсии.
Вечером Ирина провела с ней беседу. — Мы не разрешаем сладкое без нашего ведома.
У ребёнка может сформироваться привычка попрошайничать.
Сегодня бабушка купила, завтра он у чужих людей будет клянчить. — Ирина, ему три года, и это было один раз… — Один раз — это начало системы.
Андрей в такие разговоры не вмешивался.
Он много работал, уставал и дома хотел тишины и покоя.
Мать с женой вроде не ссорились, так зачем лезть?
Прошло более шести лет.
Миша пошёл в школу, а у молодых родился второй ребёнок — девочка Настя.
Ольге Ивановне было уже шестьдесят шесть, и она ощущала усталость.
Не только телесную — хотя и физически тоже, попробуйте каждый день мотаться через весь город на маршрутке.
Устала внутренне, там, где раньше жила радость.
Каждый день одно и то же: утром приезжаешь к восьми, вечером уезжаешь после девяти, а между этим выслушиваешь замечания. — Вы опять купили сок не той марки. — Вы снова сварили слишком много макарон, Миша столько не съест, это перерасход продуктов. — Вы опять включали телевизор, а я же просила — только развивающие занятия.
Ольга Ивановна научилась молчать.
Просто кивала и выполняла, как велели.
А по ночам, дома, иногда разговаривала сама с собой.
Стояла перед фотографией покойного мужа и спрашивала: «Коля, может, я и правда что-то делаю не так?
Возможно, молодым виднее?» Коля смотрел с фотографии молодой и жизнерадостный — таким был за год до смерти.
Не отвечал.
Да и что бы он мог сказать?
Это случилось в феврале.
Ольга Ивановна возилась с Настей — меняла памперс, привычно напевала что-то под нос, — когда вдруг почувствовала, что правая рука перестала слушаться.
Она просто повисла, будто чужая.
Она хотела позвать на помощь, но язык тоже не подчинялся.
Хорошо, что Миша был дома — делал уроки в своей комнате.
Смышленый мальчик, первоклассник.
Он выглянул на кухню, заметил, что бабушка странно сидит на полу, а Настя плачет в кроватке.
Не растерялся — побежал к соседям, те вызвали скорую.
В больнице Ольга Ивановна провела две недели.
Врачи сказали — микроинсульт, могло быть хуже, но организм крепкий.
Нужно покой и восстановление, никаких нервов.
