Она была уже в возрасте.
Это был последний подарок, который я мог ей преподнести… — её голос дрогнул, словно натянутая струна, готовая порваться. — А ты хоть раз что-то мне дарил?
Воздуха становилось всё меньше, Ольга начала ощущать удушье.
Не физическое — душевное.
Каждое утро начиналось с вопросов, звучавших как упрёки: «Ты не забыла выключить плиту?», «Ты действительно пойдёшь в таком виде?», «Разве не стоит быть нормальной женой для мужа?»
Вечера же проходили в молчании.
Алексей перестал быть её поддержкой.
Он просто сидел, просматривая телефон, и бросал матери: «Ну ты же знаешь её. Она такая. С характером.»
А что же с её характером?
С её желаниями?
С её личными границами?
Она перестала узнавать саму себя.
Когда всё стало очевидным
Однажды, вернувшись с четвёртого за месяц собеседования, она увидела Марию Сергеевну и Алексея за столом.
На плите стоял плов. «Мамка приготовила, как в Мукачево! — радостно сказал он. — Будешь?»
«Нет, — ответила Ольга. — Я не голодна.»
«Ну, опять ты со своими причудами, — пробурчал он. — Я просто хотел, чтобы ты хоть раз стала на мою сторону, Алексей.»
«Не начинай…»
Тогда она поняла: всё.
В этой семье она — лишь статист.
Тихая.
Незаметная.
Лишняя.
Чемодан, которого никто не ждал
На следующее утро в прихожей стоял чемодан.
Марина Сергеевна, одетая в своё лучшее пальто, крепко сжимала ручку, словно это был руль машины, уносящей её прочь. «Ты выиграла, — сказала она. — Я уезжаю. Надеюсь, ты будешь счастлива.»
«Спасибо, — Ольга ответила твёрдо. — Удачи. Только не забудь пристегнуться в новой машине на повороте.»
Свекровь вздрогнула, но молчала.
Никакого торжества
Казалось бы, свекровь уехала.
Победа?
Нет.
Осталась пустота.
Алексей стал ещё холоднее, словно его душа оледенела.
Однажды он сказал: «Довольна? Маму выгнала. Надеюсь, теперь ты счастлива.»
Она не ответила. Не от того, что не знала, что сказать, а потому что понимала: счастье нельзя вырастить…
