Доченька, я знала, что ты всё блестяще придумаешь!
Мы и кредит закроем, и квартиру купим!
Тамара, словно ребёнок, захлопала в ладоши и молниеносно собралась.
Однако такси поехало за город, где уже не было ни многоэтажек, ни особняков.
Машина остановилась возле обветшалого, серого бетонного строения за высоким глухим забором на самой окраине области.
Это был обычный государственный дом престарелых.
Ольга заранее связалась с заведующей, с которой была знакома, и договорилась на краткую, но максимально правдоподобную экскурсию.
И тут Тамара поняла, что именно имела в виду дочь, говоря о «новых апартаментах».
Она попыталась развернуться, но Ольга крепко сжала её руку.
В нос ударил тяжёлый коктейль из запахов хлорки и варёной капусты.
Линолеум под ногами казался волнистым и покрытым пузырями.
Ольга без слов повела мать по коридору.
Двери палат были распахнуты.
Тамара заглянула в одну из них и остолбенела.
Пожилые люди сидели на стульях вдоль стен или лежали, уставившись в потолок абсолютно пустыми, потухшими глазами. — Вот здесь есть свободное место у окна, — спокойно сказала Ольга, показывая на кровать, застеленную серым одеялом. — В понедельник оформляемся.
Квартиру я уже выставила на продажу.
Первобытный ужас накрыл Тамару полностью.
Её руки задрожали, а нижняя губа нервно подёргивалась.
Она в панике вытащила из сумочки телефон и набрала номер своего «спасителя». — Сергей!
Алексеичка, родной! — запела она в трубку, проглатывая слёзы. — Забери меня отсюда!
Оля сошла с ума!
Она хочет продать мою квартиру из-за долгов и отправить меня в дом престарелых!
Пожалуйста, забери меня к себе!
На другом конце провода повисла напряжённая пауза.
Альфонс мгновенно сложил два и два.
Услышав слова «долги» и «продажа квартиры», он понял, что кормушка закрылась навсегда.
Его голос изменился до неузнаваемости.
Из него исчезла вся мягкость и ласковость. — Какие долги, Галя?
Ты в своём уме? — холодным, отстранённым тоном произнёс Сергей. — Ты сама разбирайся со своими родственниками.
Я тебе ни спонсор, ни сиделка.
Раздались короткие гудки.
Тамара, задыхаясь от слёз, попыталась дозвониться снова, но «спаситель» уже добавил её в чёрный список.
Сказка о «роковой любви» разбилась о кафельный пол интерната.
В такси по дороге обратно Тамара сидела сгорбившись, молча размазывая потёкшую тушь по щекам.
Дома она долго сидела у окна и не могла прийти в себя. — Значит так, мама, — нарушила молчание Ольга. — У тебя есть два варианта.
Первый мы только что увидели.
И он абсолютно реален!
Второй — ты выполняешь ровно то, что я скажу.
И есть у меня три условия.
Она показала один палец. — Во-первых, дарственная.
Завтра утром мы едем к нотариусу, и ты переписываешь квартиру на меня.
У тебя даже не должно остаться возможности заложить её под новый кредит.
Ольга подняла второй палец, строго глядя в испуганные, залитые слёзными потёками глаза матери. — Во-вторых, прямо сейчас ты отдаёшь мне свой паспорт, все банковские карты, доступ к Госуслугам и этот смартфон с интернетом.
Взамен я покупаю тебе простую кнопочную звонилку.
Она загнула третий палец, и в её голосе прозвучал холодный металл: — И в-третьих — с завтрашнего дня твоя квартира сдаётся квартирантам.
Твоя пенсия и доходы с квартиры целиком и полностью идут в банк на погашение этого проклятого кредита.
