Люба, вы выходите через пять минут после нас. Сразу отправляйтесь к метро и растворитесь в толпе. Встретимся в моём офисе на Таганке. Адрес помнишь? — Помню, — кивнула тётя Люба.
Она подошла к Людмиле и крепко обняла её. — Прости меня, девочка. За всё прости. — Пошли, — скомандовала Ирина.
Они вышли на лестничную площадку. В подъезде витал запах жареной картошки и старой штукатурки. Где-то внизу хлопнула входная дверь. Услышались тяжёлые шаги — один, два человека. — Лифт вызвали, — прошептала Ирина.
Старый советский лифт с трудом завёлся и начал медленно опускаться. Людмила с Ириной стали спускаться по лестнице. Третий этаж. Второй. Сердцебиение Людмилы было настолько громким, что казалось, его слышат во всём подъезде.
На площадке между первым и вторым этажами раздался звук открывающихся дверей лифта внизу. — Ну что, братан, третий этаж? — прохрипел грубый голос. — Давай, побыстрее. Если баба там, сразу прессуем.
Людмила прижалась к стене. Ирина, согнувшись и притворяясь заботливой сиделкой, подхватила её под руку и повела вниз, навстречу угрозе.
Двери лифта начали закрываться. Бандиты уже находились внутри кабины. В узкую щель между створками Людмила успела различить профиль одного из них — квадратная челюсть, шрам над бровью.
Взгляд мужчины пробежал по двум фигурам женщин, спускавшихся по лестнице. Людмила опустила голову, спрятав лицо в воротник. — Стоп! — крикнул один из бандитов. Он сунул руку, пытаясь задержать закрывающиеся двери.
Людмила застыла. Время словно замерло. Лифт дернулся, створка ударила мужчину по руке, но механизм, скрипя, всё же захлопнулся, и кабина поехала вверх. — Бегом! — рявкнула Ирина уже своим голосом.
Они выскочили из подъезда. Свежий осенний воздух ударил в лицо. Во дворе было пусто, кроме толстого рыжего кота, сидевшего на лавочке.
Чёрный внедорожник стоял с открытой дверью. Водителя внутри не оказалось — видимо, он тоже поднялся наверх, подстраховаться. — К моей машине, за угол! — схватила Ирина Людмилу за руку и потащила прочь от дома.
Они мчались мимо знакомых с детства качелей и песочницы, в которой Людмила когда-то лепила замки. Теперь же её настоящий замок рухнул.
Как только они свернули за угол соседнего дома, где стоял неприметный серый седан Ирины, раздался звон разбитого стекла сзади.
Людмила обернулась на бегу. Окно на третьем этаже — кухня бабушки — было разбито. Из него вылетел цветочный горшок. — Они поняли, что в квартире никого, кроме Любы, нет! — тяжело дыша, сказала Людмила, падая на пассажирское сиденье. — Мы её бросили!
— Люба умнее, чем ты думаешь, — ответила Ирина, заводя двигатель и резко нажимая на газ. — Она знает этот дом лучше любого архитектора. Она выйдет через чердак в соседний подъезд. Я сегодня утром открыла ей замок, на всякий случай.
Машина влилась в поток на проспекте. Людмила смотрела в боковое зеркало, ожидая преследования, но чёрного джипа не было. Пока не было.
Она достала телефон. Десять пропущенных звонков от мамы и одно сообщение: «Не делай глупостей. Если ты выйдешь из квартиры, они убьют тебя. Жди меня, я всё решу».
— Ложь, — тихо сказала Людмила, удаляя сообщение. — Сплошная ложь.
Она посмотрела на Ирину. Адвокат была сосредоточена, её руки уверенно держали руль. — Куда едем?
— На Таганку? — спросила Людмила.
— Нет, — покачала головой Ирина. — Офис, скорее всего, тоже под наблюдением. Мы направляемся в единственное место, где твоя мать никогда не станет нас искать. Туда, где всё началось.
— На дачу? — предположила Людмила.
— В Скадовск? — именно. Твоя мать считает, что коробка с документами у меня в банке, бандиты думают, что она в квартире. Но правда в том, что твой дед был старым разведчиком. Самое важное он не доверил даже мне.
Ирина бросила быстрый взгляд на Людмилу. — Он оставил подсказку только для тебя. Ты помнишь сказку, которую он читал тебе на ночь? Про оловянного солдатика?
Людмила нахмурилась, вспоминая голос деда, запах табачного дыма и старую книгу с потертым переплетом. — Помню.
— В той коробке на даче не было документов, Людмила. Там был только ключ и записка: «Солдатик знает дорогу». Ты понимаешь, о чём речь?
Людмила закрыла глаза. Перед внутренним взором возникла детская комната на даче — камин, старые игрушки и коллекция оловянных солдатиков на каминной полке. Один из них всегда стоял отдельно — одноногий.
— Кажется, знаю, — прошептала она. — Тогда молись, чтобы мы успели туда раньше, чем твоя мать осознает, что её план провалился, и спустит на нас своих псов.
Потому что теперь, дорогая моя, настоящая охота только начинается.
