На экране всплыло слово: «Мамочка».
Людмила уставилась на мерцающий дисплей, ощущая, как холодный пот стекает по её спине.
Внизу черный внедорожник моргнул фарами.
Жизнь успешной девушки из Львова подошла к концу.
Наступило время выживания.
Телефон вибрировал на полированном столе, словно маленькое злое насекомое, готовое нанести удар.
На экране пульсировало слово «Мамочка», но теперь для Людмилы эти буквы звучали не как знак поддержки, а как угроза. — Ответь, — тихо, но решительно приказала Ирина. — Только поставь на громкую связь.
И, ради всего святого, Людмила, не забывай дышать.
Если она поймет, что ты знаешь правду, мы потеряем все преимущество.
Людмила глубоко вдохнула, словно собираясь нырнуть в ледяную воду, и провела пальцем по экрану. — Алло, мам? — Наконец-то! — голос Тамары Ивановны был наполнен наигранной бодростью, за которой Людмила теперь ясно слышала нервное напряжение. — Почему не отвечала?
Я уже вся извелась.
Ты выгнала этих нахлебников?
Ключи забрала?
Людмила встретилась взглядом с тетей Любой.
Та сидела, сжавшись в комочек, беззвучно плача и прикрывая рот ладонью. — Я… мы сейчас этим занимаемся, мам.
Тетя Люба собирает вещи.
Здесь много всего. — Какие еще вещи?! — пронзительно вскрикнула трубка. — Пусть возьмет трусы и паспорт и сваливает!
Люда, мне нужно, чтобы ты немедленно нашла документы на квартиру и старую папку деда.
Синюю, с завязками.
Она должна храниться в сейфе за картиной с охотниками.
Помнишь?
Ирина покачала головой в отрицании и написала на салфетке: «Скажи, что сейф пуст». — Мам, я открыла сейф.
Он пуст, — соврала Людмила, и её собственный голос показался ей чужим. — Только старые облигации и всё.
На том конце повисла тяжелая, зловещая пауза.
Слышно было объявление о посадке на рейс. «Внимание пассажиров рейса в Дубай…» — Мам, ты где? — спросила Людмила, чувствуя, как ледяной холод сковывает внутренности. — Ты в аэропорту? — Это… это телевизор работает, — быстро ответила Тамара, но голос её задрожал. — Я на встрече, Люда.
Слушай меня внимательно.
Если папки нет в сейфе, значит, Люба её украла.
Дави на неё!
Мне нужны эти бумаги, понимаешь?
Не выходи из квартиры, пока не найдёшь их!
Это вопрос жизни и смерти! — Чьей смерти, мам?
Моей? — Что ты говоришь? — Тамара сорвалась на крик. — Делай, как я говорю!
И ни в коем случае не выходи из дома, пока не найдёшь папку!
Я… я перезвоню.
Гудки.
Людмила медленно опустила телефон.
В ушах гудело объявление о рейсе в Дубай.
Её мать направлялась в новую, богатую жизнь, оставляя дочь в запертой квартире, окруженной бандитами, искать несуществующие документы. — Она знала, — прошептала Людмила. — Она знала, что за мной следят.
Она специально отправила меня сюда, чтобы они подумали, что я пришла за компроматом.
Пока они охраняют меня, она спокойно проходит паспортный контроль.
Ирина захлопнула ноутбук и поднялась.
В её движениях теперь не осталось и следа прежней светской расслабленности. — У нас мало времени.
Твоя мать только что подписала приговор для нас.
Как только она сядет в самолет и отключит телефон, те люди внизу поймут, что с ней связи больше нет.
Тогда они решат, что единственный способ получить документы — выбить их из нас. — Но у нас их нет! — вскрикнула Людмила. — Им все равно, — сурово ответила адвокат, снимая пиджак и оставаясь в шелковой блузке, под которой угадывалась кобура. — Они перевернут квартиру вверх дном.
А нас… просто уберут, как свидетелей.
Елена Николаевна, где ключи от черного хода?
Тетя Люба, мгновенно собравшись, вытерла слёзы. — Он заварен, Рита.
Еще в девяностых его заварили, когда наркоманы по подъездам шастали.
Осталась только парадная дверь.
Людмила подошла к окну.
Черный внедорожник все так же стоял у детской площадки.
Дверь машины открылась, и на асфальт вышли двое.
Крепкие, в кожаных куртках, они неспешно направились к подъезду. — Они идут, — сказала Людмила, чувствуя, как паника поднимается к горлу. — Господи, они идут сюда!
Ирина быстро подошла к ней, развернула за плечи и сильно встряхнула. — Хватит истерить!
Ты дочь отца, а не матери.
Соберись!
Мы не будем ждать, пока они выбьют дверь.
Мы уйдем прямо у них на глазах. — Как? — Людмила смотрела на адвоката с отчаянной надеждой. — Мы устроим спектакль.
Ирина бросилась к вешалке, схватила старый плащ тети Любы и подала его Людмиле. — Надевай.
Поторопись!
Сними свои брендовые вещи, они видны за километр. — Зачем? — Потому что сейчас из подъезда выйдет «Елена Николаевна», старая и больная, под руку с социальным работником, — Ирина указала на себя. — А настоящая Елена Николаевна…
Адвокат обернулась к тете Любе.
Та кивнула, поняв без слов, и полезла в шкаф, доставая яркий, почти вульгарный парик и солнечные очки. — А я буду «городской сумасшедшей» с пятого этажа, которая кормит голубей, — с грустной улыбкой сказала Люба. — Я знаю эту роль.
Соседи привыкли. — План такой, — твердо произнесла Ирина, помогая Людмиле застегнуть пуговицы старого плаща.
Плащ пах лавандой и нафталином — запахом безопасности, которого здесь уже не было. — Эти двое поднимаются на лифте.
Мы спускаемся пешком.
Пересечься на лестнице — риск, но иного выхода нет.
Лифт в этом доме старый и едет вечность.
У нас будет минутка в тридцать секунд, пока они ждут лифт на первом этаже или поднимаются.
Людмила натянула на голову вязаный берет.
В зеркале отразилась серая, неприметная фигура.
Исчезла бизнес-леди, осталась испуганная девочка в чужой одежде. — А если они нас узнают? — Не узнают, если не будешь смотреть им в глаза, — Ирина достала из сумочки перцовый баллончик и вложила его в руку Людмиле. — На крайний случай.
Бьем и бежим.
