Чтобы скрыть то, что он обнаружил в подвале их старой дачи.
Ирина поднялась и задвинула на засов входную дверь. — Присаживайтесь поудобнее, Людмила.
Похоже, сегодня никого не придется выселять.
Скорее наоборот, вам придется искать убежище.
Людмила не отрывала взгляда от массивного металлического засовa, который с глухим щелчком закрыла Ирина.
Этот звук показался ей оглушающим, словно отрезавшим её от привычного и понятного мира.
В безупречной квартире, наполненной ароматами сандала и свежесваренного кофе, вдруг стало невозможно дышать. «Убежище? От кого?» — хотела она произнести это уверенно и громко, как учили на тренингах по переговорам, но голос выдохся жалким шепотом.
Хрупкое ощущение контроля над происходящим рассыпалось на куски.
Тетя Люба молча подошла к плите, включила чайник и достала из шкафчика три тонкостенные фарфоровые чашки.
Это были именно те чашки с синими васильками, из которых дедушка любил пить чай по воскресеньям.
Людмила почувствовала, как в горле застрял комок. — Садись, Люся.
Ты бледна, словно полотно, — тихо сказала Елена Николаевна, ставя перед ней чашку с горячим ромашковым чаем. — Пей.
Тебе сейчас нужно набраться сил.
Ирина вернулась к столу.
Она уже не напоминала хищницу из мира юриспруденции.
Перед Людмилой сидела просто уставшая женщина, которая знает слишком много чужих секретов.
Она открыла на планшете какую-то папку, но пока не стала ничего показывать. — Ваша мать, Тамара Ивановна, всегда умела убеждать, — начала Ирина ровным, спокойным голосом. — Вы росли в уверенности, что отец погиб в автокатастрофе, когда вы были совсем маленькой, а ваш дядя Алексей — муж Елены Николаевны — оказался неудачником, замешанным в криминале в конце девяностых и пропавшим в тюрьмах.
Правильно?
Людмила кивнула.
Это было семейное предание, словно высеченное в камне.
Несчастная мама, тянущая на себе ребёнка, строгий, но справедливый дедушка и «паршивая овца» семьи — дядя Алексей, из-за которого тетя Люба всегда воспринималась как приживалка по милости. — Теперь забудьте всё, что знали, — вздохнула тетя Люба, усаживаясь напротив и крепко сжимая чашку дрожащими пальцами. — Алексей не был преступником.
Он был инженером.
И в девяносто восьмом он взял огромный кредит под залог нашей единственной квартиры, чтобы помочь твоей матери открыть первый бизнес — сеть тех самых челночных ларьков. — Мама утверждала, что добилась всего сама… — пробормотала Людмила, чувствуя, как реальность начинает распадаться. — Твоя мать связалась с очень опасными людьми, — резко продолжила Ирина. — И когда бизнес обанкротился, эти люди пришли требовать деньги.
Алексей взял всю вину на себя.
Он подделал документы, чтобы прикрыть Тамару, сел в тюрьму и умер там от инфаркта через два года.
А долг… долг остался на вашей семье.
Вернее, на вашем дедушке.
Людмила закрыла лицо руками.
В голове стоял шум.
Мать — циничная, успешная Тамара Ивановна, которая учила её «идти по головам» и «не верить слезам» — оказалась ответственной за гибель родного брата? — Но при чем тут дедушка?
И дача? — Людмила подняла покрасневшие глаза. — Владимир Алексеевич всю жизнь пытался откупиться от кредиторов, — голос тети Любы задрожал. — Он продал всё, что мог.
Но аппетиты тех людей только росли.
Тамара же просто ушла в сторону.
Она построила новую жизнь, вышла замуж за твоего отчима, родила тебе брата и делала вид, что прошлого не существует.
А пять лет назад дедушка начал сильно болеть.
Я переехала к нему, чтобы ухаживать.
Тамара появлялась только на праздники, для виду.
Ирина пододвинула к Людмиле планшет.
На экране была фотография старой, ржавой жестяной коробки из-под конфет «Монпансье». — Год назад дедушка решил перекрыть крышу на старой даче в Скадовске, — объяснила адвокат. — Разбирая чердак, он обнаружил эту коробку.
Она принадлежала вашей матери.
И внутри оказались не просто старые письма.
Там хранились оригиналы долговых расписок Тамары Ивановны и… документы на офшорную фирму.
Выяснилось, что бизнес матери в девяностых не прогорел.
Она просто вывела все деньги, оставив брата расплачиваться жизнью, а отца — в нищете.
В кухне повисла гнетущая тишина.
Слышно было лишь тиканье старинных настенных часов — ещё один отголосок детства.
Людмила смотрела на экран планшета, и пазлы в её голове складывались в жуткую картину.
Мамина внезапная покупка квартир, её пренебрежение дедушкой, панический страх перед упоминаниями дяди Алексея. — Когда дедушка нашёл это, у него случился первый инфаркт, — вытирая слёзы, произнесла Елена. — Он позвонил Тамаре.
Умолял её приехать, всё объяснить, покаяться.
Но она прислала юристов, пригрозивших отправить его в психушку, если он кому-то покажет эти бумаги. — Именно тогда Владимир Алексеевич обратился ко мне, — сцепив руки, сказала Ирина. — Он передал документы нам на хранение.
Изменил завещание, чтобы защитить Елену Николаевну.
И попросил меня об одном: если с ним что-то случится, я должна проследить, чтобы Тамара не добралась до его архива. — А потом он внезапно умер, — прошептала Людмила. — Сердечный приступ.
Официальная версия, — мрачно посмотрела на неё Ирина. — Но накануне вечером Тамара Ивановна приезжала к нему.
Они кричали так, что соседи почти вызвали полицию.
Утром дедушку нашли мёртвым.
Расследования не было — возраст, больное сердце.
Людмила вскочила со стула.
Стул с грохотом рухнул на светлый ламинат. — Вы хотите сказать, что моя мать… убила его?!
Вы в своем уме?!
Я ухожу!
Вы просто сумасшедшие, пытаетесь отнять у меня квартиру и сочиняете эту чушь!
Она бросилась к двери, судорожно дергая засов.
Руки не слушались, замок не открывался. — Людмила, стой! — Ирина оказалась рядом в два шага, её рука крепко легла на плечо девушки. — Посмотри в окно.
На кухне.
Просто посмотри.
Тяжело дыша, Людмила вернулась на кухню и отодвинула край римской шторы.
Возле детской площадки, прямо напротив их подъезда, стоял чёрный тонированный внедорожник.
Внутри угадывались силуэты двоих мужчин. — Они стоят там с вечера, — тихо сказала тетя Люба. — Старые кредиторы твоей матери тоже узнали о бумагах.
Им не нужна квартира.
Им нужны документы из той коробки, чтобы шантажировать Тамару Ивановну, которая теперь — уважаемая владелица логистической компании. — Ваша мать послала вас сюда сегодня не для того, чтобы выселять Елену Николаевну, — голос Ирины прозвучал безжалостно и прямо. — Она знала, что мы вас не пустим, или что расскажем правду.
Она сделала вас приманкой, Людмила.
Пока эти люди следят за вами, полагая, что вы пришли за тайником дедушки, Тамара Ивановна прямо сейчас распродаёт бизнес и готовится покинуть страну.
В тишине квартиры вдруг зазвонил телефон Людмилы.
