Людмила подтянула ремешок сумочки, который неприятно впивался в плечо, и вновь сверила номер дома.
Старенькое пятиэтажное здание в одном из тех районов Одессы, что риелторы ласково именуют «тихим центром», выглядело усталым и обветшалым.
Ободранная краска на козырьке подъезда, запах сырого асфальта и вечной сирени — всё здесь напоминало о детстве, от которого Людмила последние десять лет упорно старалась уйти.
Телефон в кармане завибрировал.
Звонила мама. — Ты уже добралась? — голос Тамары Ивановны дрожал от волнения. — Люба, только не позволяй им себя обижать.
Тётя Люба — настоящая хитрюга.
Она будет жаловаться, вспоминать, как ты у неё на горшке сидела.
Но помни главное: квартира по документам принадлежит тебе.
Наследство дедушки незыблемо.
Хватит им там жить как постояльцы на птичьих правах! — Мам, я справлюсь, — сухо ответила Людмила. — Я не собираюсь устраивать конфликт.
Просто объясню, что хочу продать квартиру, чтобы погасить ипотеку.
У них было три года на поиск компромисса. — Три года они сидели у нас на шее! — резко сказала мать. — Всё, иди.
И не забудь проверить счета за свет.
Людмила глубоко вздохнула и положила трубку.
В свои двадцать восемь она выглядела, как типичная девушка, добившаяся всего сама: строгий бежевый тренч, безукоризненное каре, в глазах — холодная решимость.
Но внутри всё сжималось от тревоги.
Она помнила тётю Любу как добрую женщину, которая пекла лучшие блины на свете.
Но бизнес-ланчи и жесткие дедлайны научили Людмилу другому: доброта — это роскошь, на которую сейчас нельзя рассчитывать.
Она поднялась на третий этаж.
Знакомая дверь, обитая дерматином.
Звонок издавал неприятный дребезг.
Людмила приготовилась к запаху корвалола, слезам и захламленной прихожей.
Даже заранее отрепетировала фразу: «Елена Николаевна, поймите, обстоятельства изменились».
Дверь открылась не сразу.
Слышался чёткий звон каблуков — странно, ведь тетя Люба всегда ходила в мягких тапочках.
Когда дверь распахнулась, Людмила застыла.
Перед ней стояла не располневшая родственница в застиранном халате, а женщина около тридцати пяти лет.
На ней был темно-синий брючный костюм безупречного кроя, белая блузка и туфли-лодочки, стоимость которых равнялась двум зарплатам Людмилы.
Женщина держала в руках планшет, а её взгляд был настолько холодным и профессиональным, что Людмила невольно отступила.
— Добрый день, — произнесла незнакомка низким, чётким голосом. — К кому вы пришли?
Людмила растерялась.
Она заглянула за спину женщины: прихожая, которую она помнила тусклой и тесной, преобразилась.
Стены были окрашены в благородный серый цвет, в углу стоял современный консольный столик, на котором лежал букет свежих эвкалиптов.
Ни следа запаха корвалола.
Только дорогой парфюм с нотами сандала. — Я… я Людмила.
Внучка Владимира Алексеевича.
Владелица этой квартиры, — постаралась вернуть голосу уверенность. — А вы кто?
И где Елена Николаевна?
Женщина в костюме едва заметно приподняла бровь. — Меня зовут Ирина Васильева.
Я адвокат, представляю интересы семьи Воронцовых.
И, боюсь, ваше заявление о том, что квартира принадлежит вам, — на данный момент спорно. — Что значит «спорно»? — Людмила почувствовала, как лицо горит. — У меня есть свидетельство о праве наследства.
Эта квартира принадлежала моему деду, и после его смерти… — После его смерти всплыло второе завещание, — перебила Ирина, приглашая Людмилу войти. — Проходите, Людмила Владимировна.
Раз уж вы пришли выселять «бедных родственников», нам предстоит обсудить многое.
Чай, кофе?
Хотя давайте сразу перейдём к делу.
Людмила вошла на кухню и едва не вскрикнула.
От старой советской кухни не осталось и следа.
Минимализм, встроенная техника, гранитная столешница.
За столом сидела тетя Люба.
Но это была уже не та женщина из воспоминаний.
Она выглядела похудевшей, подтянутой, в элегантном домашнем кашемировом костюме.
Смотрела на Людмилу не с обидой, а с каким-то странным, горьким юмором. — Ты всё-таки приехала, Люся, — тихо сказала тетя Люба. — Мама послала?
Сама побоялась посмотреть мне в глаза? — Тетя Люба, что здесь происходит? — села на край стула Людмила. — Откуда ремонт?
Кто этот адвокат?
Мама говорила, что вы едва сводите концы с концами и упорствуете, отказываясь съехать.
Ирина, адвокат, положила перед Людмилой папку с документами. — Ваша мать, скажем так, ввела вас в заблуждение.
Елена Николаевна не проживала здесь.
Она ухаживала за вашим дедом в последние пять лет его жизни, о чём ваша часть семьи предпочитает не вспоминать.
И за месяц до смерти Владимир Алексеевич изменил завещание. — Это невозможно, — прошептала Людмила, пролистывая бумаги. — Он был… не в себе. — Экспертиза подтвердила его полную вменяемость, — решительно сказала Ирина. — Но дело не только в этом.
Посмотрите на страницу три.
Договор пожизненного содержания с иждивением.
Елена Николаевна выкупила долю в квартире десять лет назад, когда вашей матери срочно понадобились деньги на первый бизнес, который, кажется, провалился?
Людмила почувствовала, как земля уходит из-под ног.
Она вспомнила тот год.
Мама внезапно купила новую машину и оплатила Людмиле обучение в престижной магистратуре, сказав, что «дедушка помог». — Значит, квартира… — запнулась Людмила. — Квартира юридически чиста, и ваша доля в ней равна нулю, — подвела итог Ирина, закрывая папку. — Более того, мы готовим встречный иск о неосновательном обогащении вашей матери за последние годы.
Тетя Люба вздохнула и положила ладонь на руку Людмилы — она была тёплой и мягкой, словно в детстве. — Люся, я не хотела этого.
Я просила Тамару рассказать тебе правду.
Но она решила сделать из тебя «коллектора».
Думала, я испугаюсь и отдам ключи, чтобы не ссориться?
Людмила взглянула на букет эвкалиптов в прихожей и поняла, что её жизнь, основанная на уверенности в собственной правоте, только что рухнула.
— И что теперь? — спросила она, глядя на адвоката.
Ирина тонко улыбнулась. — Теперь, Людмила Владимировна, у вас есть два пути.
Либо мы увидимся в суде, и ваша репутация в агентстве недвижимости, где вы работаете, сильно пострадает из-за семейного скандала…
Либо вы выслушаете то, что ваша мать скрывала все эти годы.
О настоящей причине смерти вашего деда.
Людмила ощутила холодный, липкий страх. — Что с ним случилось? — Он не просто ушёл из жизни от старости, — тихо произнесла тетя Люба, и в её глазах блеснули слёзы. — Именно поэтому он оставил эту квартиру мне.
