Она действительно на это решится. — Я считаю до трёх, — произнесла Ольга, двинувшись к спальне, где на столе мигали индикаторы системного блока игрового компьютера Игоря. — Один.
Игорь вздрогнул, словно получив удар током.
Он безошибочно узнал этот тон.
Такой голос Ольга когда-то использовала, объявляя об уходе с ненавистной работы, и уже через час стояла на улице с трудовой книжкой в руках.
Она никогда не бросала слов на ветер.
Компьютер был для него единственной по-настоящему ценной вещью, его святилищем, за которым он проводил вечера, укрываясь от реальности в виртуальных танковых боях. — Ты не посмеешь! — вскричал он, опередив её и встав в дверном проёме с распахнутыми руками, как неумелый вратарь. — Он стоит сто тысяч!
Я тебя за порчу имущества засужу! — Два, — не замедлила Ольга.
Она приближалась к нему, сжимая в руке тяжёлый разводной ключ, и в её взгляде не было ни страха, ни сомнений. — Имущество в моей квартире, на которое нет чеков на твоё имя, считается моим.
А я могу делать с моими вещами всё, что захочу.
Хоть выбросить в окно, хоть смыть в унитаз.
Как твоя мама с моим борщом. — Мама! — прорычал Игорь, оборачиваясь к Тамаре Сергеевне, которая застыла в коридоре, прижимая руки к непомерно большой груди. — Быстро собирайся!
Срочно!
Она действительно сейчас всё выбросит! — Куда собираться, Игорёк?
На улице ночь! — вздохнула свекровь, увидев, как Ольга решительно отталкивает её сына и тянется к проводам монитора, затем поспешила в гостевую комнату. — Господи, спаси и сохрани, безумная!
Ведьма!
Я всегда знала, что ты проклята!
Ольга выдернула вилку из розетки.
Компьютер погас, издав жалобное пискание в последний раз.
Она повернулась к мужу. — У вас есть десять минут.
Чемоданы будете собирать на лестнице.
Берите в пакеты самое необходимое и уходите.
Она направилась на кухню, достала из нижнего шкафчика рулон чёрных плотных мешков для строительного мусора и бросила их у ног мужу. — Это для вас.
Вместо чемоданов.
Очень символично. — Ты нас унижаешь… — прошипел Игорь, хватая пакеты дрожащими пальцами.
Лицо его покрылось красными пятнами, губы тряслись от бессильной злости. — За это ты ответишь.
Ты к мне поползёшь, когда поймёшь, что никому не нужна в свои тридцать пять.
Старая, разведённая хабалка! — Время пошло, Игорь.
Осталось девять минут, — Ольга демонстративно взглянула на настенные часы. — Потом я вызову слесаря, и мы заменим замковую личинку.
А всё, что останется в квартире, полетит вслед за вами с третьего этажа.
Мне безразлично, на чью машину упадут твои трусы.
В доме началась суета.
Обстановка напоминала эвакуацию при пожаре, только вместо огня их подгоняла ледяная ненависть хозяйки.
Игорь метался по спальне, срывая с вешалок одежду и засовывая её в чёрные мешки вместе с зарядными устройствами и какими-то бумагами.
Он тяжело дышал, ругался сквозь зубы, впихивая ботинки в пакет с рубашками.
Вся его прежняя презентабельность исчезла, оставив жалкого, суетливого мужчину, которого выставили из тёплого уголка.
Из соседней комнаты доносилось ворчание Тамары Сергеевны.
Она не столько собиралась, сколько пыталась утащить всё, что плохо лежит.
Ольга заметила, как свекровь сунула в сумку набор гостевых полотенец. — Положите всё обратно, — рявкнула Ольга, появившись в дверном проёме.
Тамара Сергеевна вздрогнула и уронила полотенца. — Да зачем это всё!
Тряпки твои дешёвые! — взвыла она, застёгивая молнию на пухлой сумке. — Игорёк, видишь, как она с мамой?
Ты мужик или кто?
Дай ей по морде, чтобы знала своё место!
Игорь вывалился в коридор, волоча за собой наполненные мешки и системный блок под мышкой.
Он был взмылен и растрёпан, на щеке засыхали липкие следы чая, который он не успел смыть. — Пошли, мама, — пробормотал он, не глядя на жену. — Не трогай эту дрянь, тогда и вонять не будет.
Пусть подавится своей квартирой.
Мы сейчас вызовем такси и поедем к тёте Ларисе.
А завтра я устрою ей весёлую жизнь.
Ольга стояла у входной двери, широко раскрыв её.
Из подъезда доносился запах сырости и табачного дыма. — Вон, — коротко сказала она.
Тамара Сергеевна, проходя мимо, нарочно задела Ольгу плечом так, что та покачнулась. — Чтоб тебе пусто было, змея, — прошипела свекровь, разбрызгивая слюну. — Бог всё видит!
Он тебя накажет за мужа-сироту и за мать-старушку!
Одна сдохнешь и ни капли воды никто не даст! — Лучше умереть от жажды, чем пить из ваших рук, — ответила Ольга, не сдвигаясь с места.
Игорь остановился на пороге.
Он попытался принять гордую позу, но с мусорными мешками в руках выглядел комично. — Ты пожалеешь, Оля, — сказал он, стараясь вложить в голос угрозу. — Я подам на раздел имущества.
Заберу половину всего, что мы приобрели.
Микроволновку, телевизор… — Забирай, — прервала она. — Хоть прямо сейчас забирай.
Только уходи.
Исчезни из моей жизни.
Он плюнул на коврик у двери — тот самый, который Ольга выбирала неделю назад с надписью «Welcome» — и вышел на лестничную площадку. — Дура, — бросил он напоследок. — И твой борщ — дерьмо.
Ольга с наслаждением захлопнула тяжёлую металлическую дверь прямо перед ними.
Щёлкнул один замок, второй, третий.
Звук металла прозвучал словно самая прекрасная музыка.
Потом она накинула ночную задвижку, которую нельзя открыть ключом снаружи.
За дверью раздался глухой удар — видимо, Игорь пнул её ногой — и удаляющиеся, шаркающие шаги, сопровождаемые громким визгливым голосом Тамары Сергеевны, которая уже на весь подъезд рассказывала невидимым слушателям о неблагодарной хамке, выгнавшей родных на улицу.
Ольга прислонилась спиной к двери и медленно опустилась на корточки.
В квартире воцарилась тишина.
Но это была не та звонкая, пугающая тишина одиночества, которой боятся женщины.
Нет.
Это была тишина умиротворения.
Тишина очищения.
Она просидела так минуту, слушая гулкое биение собственного сердца.
Рука всё ещё болела, напоминая о хватке мужа, но эта боль её отрезвляла.
Ольга поднялась, прошла на кухню.
На столе стояла пустая кружка.
На полу темнели капли чая.
В воздухе ещё сохранялся слабый, почти выветрившийся аромат того самого борща, ставшего катализатором её свободы.
Она взяла ведро, наполнила водой и щедро добавила хлорку.
Едкий резкий запах химии мгновенно перебил все остальные ароматы — запах мужского одеколона, старых духов свекрови, запах кухонной ссоры.
Ольга опустила тряпку в воду, не натягивая перчаток.
Ей хотелось ощущать, как жгут пальцы, как грубая ткань скользит по полу, стирая следы чужого присутствия.
Она мыла пол с яростью, сантиметр за сантиметром вычищая из своего дома грязь, предательство и глупость, накапливавшиеся годами.
Когда закончила, было уже далеко за полночь.
В квартире царила стерильная чистота.
Ольга подошла к окну, закрыла форточку и посмотрела на улицу.
Внизу, в свете фонаря, никого не было.
Черные мешки, крики, угрозы — всё растворилось в ночи.
Она была одна.
В своей квартире.
На своей кухне.
И завтра сварит себе кофе.
С корицей, с кардамоном, с чем захочет.
И никто не посмеет сказать ей, что это неправильно.
Ольга улыбнулась своему отражению в тёмном стекле.
Это была злая, усталая улыбка, но улыбка свободной женщины.
Она достала телефон и набрала номер круглосуточной службы по вскрытию и замене замков. — Алло?
Да, мне срочно нужно поменять личинку.
Прямо сейчас.
Готова заплатить двойной тариф.
Да, я жду.
Положив телефон на стол, она впервые за вечер ощутила зверский голод.
Ольга открыла холодильник, вынула кусок сыра, банку оливок — тех самых, которые Тамара Сергеевна не успела выбросить — и начала есть прямо у открытой дверцы, жадно и с аппетитом.
Жизнь, несомненно, начиналась заново…
