Рука, поднятая выше локтя, пульсировала тупой, ноющей болью.
Ольга аккуратно прикоснулась к коже — под тонкой тканью халата, который она накинула поверх влажного тела, уже формировался свинцовый, уродливый синяк.
Это был отпечаток пальцев человека, которого всего час назад она называла любимым мужем.
Синяк стал той самой точкой невозврата, границей, перечеркнувшей семь лет совместной жизни. — Ты долго там копаешься? — голос Игоря прозвучал прямо за спиной.
Он вошёл на кухню, по-хозяйски отодвинул стул и тяжело опустился на него. — Мама расстроена, давление подскочило.
Мне теперь ещё в аптеку бежать.
А ты даже нормально чай подать не можешь.
Ольга медленно обернулась.
В руках она крепко сжимала кружку.
Игорь сидел, развалившись, ослабив узел галстука.
На его лице не было ни капли раскаяния, только раздражение и усталая брезгливость, словно он разговаривал не с женой, а с ленивой служанкой, которую давно пора уволить, но жалко выставлять на улицу. — Чай, — тихо произнесла Ольга. — Да, чай.
И извинись, — Игорь постучал пальцем по столу. — Я жду, Оля.
Мама ждёт.
Ты должна выйти в гостиную, встать перед ней и признать свою неправоту.
Что ты ценишь её заботу.
И что больше никакого своеволия на кухне не будет.
Ты будешь готовить то, что скажет она.
В конце концов, она вырастила меня, а ты… ты пока никого не вырастила.
Эти слова были призваны унизить, сломить, заставить почувствовать себя ничтожной.
Раньше Ольга, возможно, расплакалась бы и стала оправдываться.
Но сейчас, глядя на мужа, она видела перед собой совершенно чужого, неприятного мужчину с одутловатым лицом и холодными, рыбьими глазами. — Ты хочешь чай, Игорь? — переспросила она, подходя к столу вплотную. — Холодный, как ты просил? — Да давай уже, — он протянул руку, не глядя на неё, уткнувшись в телефон. — И иди извиняйся.
Хватит упрямиться, ты не в том положении.
Ольга глубоко вздохнула.
В нос ударил запах его парфюма, смешанный с ароматом борща, который ещё висел в квартире, напоминая о варварски уничтоженном ужине. — Держи.
Она не стала подавать кружку.
Коротким, резким движением она выплеснула всё содержимое прямо ему в лицо.
Тёмная жидкость веером разлетелась по воздуху.
Холодные брызги ударили Игоря по глазам и щекам, залили белоснежную рубашку, оставив грязно-бурые разводы.
Чаинки прилипли к его лбу и носу.
Игорь взревел, вскакивая со стула и роняя телефон.
Он судорожно протирал глаза руками, размазывая чай по лицу. — Ты что, больная?! — заорал он, отплёвываясь. — Ты совсем с ума сошла?!
Глаза щиплет!
Это же рубашка от «Hugo Boss»!
Ольга с грохотом опустила пустую кружку на стол.
Керамика жалобно звякнула, но осталась целой. — Я не позволю твоей матери командовать на моей кухне и выбрасывать мои продукты!
Это мой дом!
Если ей не нравится, как я готовлю, пусть ест в ресторане или уезжает к себе! — Как ты смеешь… — Игорь наконец распахнул глаза.
Он выглядел жалко и нелепо с прилипшим к щеке чайным листом, но в его взгляде пылала настоящая ненависть. — На кого ты рот открываешь?
На мать?
На меня?
Я твой муж!
Я глава семьи! — Ты не глава семьи, Игорь.
Ты мамин сыночек, который в сорок лет не может сделать шаг без её одобрения, — резко прервала жена. — Ты здесь никто.
Ты здесь просто прописан, потому что я, дура, пожалела тебя, когда ты нылил, что тебе нужна московская прописка для работы.
Она приблизилась к нему, и Игорь, к своему удивлению, отступил.
От этой маленькой женщины в халате исходила такая мощная волна агрессии, что ему стало не по себе. — Ты забыл, где находишься? — продолжала Ольга, наступая. — Посмотри вокруг.
Эти стены — квартира моей бабушки.
Этот стол купила я.
Этот ремонт делала я, на свои деньги, пока ты «искал себя» и менял работу.
Ты здесь — гость.
И твоя мама здесь — гость.
Гости, которые нагадили хозяевам на стол и требуют добавки. — Мы семья! — рявкнул Игорь, пытаясь вернуть контроль над ситуацией. — У нас всё общее!
По закону… — По какому закону? — перебила она с злой усмешкой. — Квартира получена мной по наследству до брака.
Ты к ней не имеешь никакого отношения.
Никакого, Игорь!
Ты живёшь здесь из милости.
И моя милость закончилась ровно в тот момент, когда ты оставил мне синяк на руке.
Игорь взглянул на её предплечье, где уже явно проступала гематома, но сразу же отвернулся.
Признавать вину он не собирался. — Сама виновата, — пробормотал он, отряхивая мокрую рубашку. — Довела.
Истеричка.
Я с тобой по-хорошему хотел, воспитывал… — Воспитывал? — Ольга расхохоталась, и её смех был страшнее любого крика. — Ты меня воспитывал?
Занимайся воспитанием своей собаки!
А я — взрослая женщина, хозяйка этого дома.
И я больше не позволю тут устраивать казарму имени Тамары Сергеевны. — Да кто ты такая без нас? — Игорь попытался принять грозный вид, расправляя плечи, но мокрое пятно на груди портило весь эффект величия. — Одинокая баба с кошкой?
Кому ты нужна?
Я зарабатываю, я деньги в дом приношу! — Ты приносишь деньги маме на «лекарства», которые стоят как крыло самолёта, а мы живём на мою зарплату, — холодно напомнила Ольга. — Хватит.
Этот спектакль окончен.
Я терпела твои капризы, терпела твою маму, которая лезет во всё, но унитазный борщ и рукоприкладство — это предел.
В кухню, привлечённая шумом, заглянула Тамара Сергеевна.
Увидев мокрого сына и разъярённую невестку, она театрально ахнула и схватилась за дверной косяк. — Игорёк!
Сынок!
Она тебя кипятком ошпарила?!
Убийца!
Нужно милицию вызывать! — Вызывайте, — кивнула Ольга, поворачиваясь к свекрови. — Давайте вызовем.
Я как раз сниму побои, покажу им синяки.
И заодно напишу заявление о незаконном проникновении и порче имущества.
Расскажу, как вы уничтожали мои продукты.
Хотите?
Тамара Сергеевна мгновенно замолчала.
Слово «побои» подействовало на неё отрезвляюще.
Она знала, что сын бывает несдержан, и понимала, к чему это может привести в его карьере. — Оля, ну зачем так сразу… — начала она, меняя тактику. — Ну поругались, с кем не бывает.
Игорь просто устал, он погорячился.
Давай сядем, поговорим…
Я же хотела как лучше… — Нет, — Ольга подошла к окну и распахнула форточку, впуская холодный уличный воздух, чтобы выветрить запах борща и дух этого гнилого брака. — Разговоров больше не будет.
Она обернулась к ним обоим.
Её лицо было абсолютно спокойным, и это пугало сильнее всего. — Вон, — сказала она тихо, но чётко. — Оба.
Прямо сейчас. — Ты шутишь? — Игорь нервно усмехнулся. — На ночь глядя?
Куда мы пойдём? — Мне всё равно, — ответила Ольга. — В гостиницу.
На вокзал.
К маме в Боярку.
Хоть под мост.
Убирайтесь из моей квартиры. — Я никуда не пойду! — взвизгнул Игорь, топнув ногой. — Я здесь прописан!
У меня есть право!
Ты не можешь меня выгнать!
Ольга медленно подошла к ящику стола, где лежали инструменты.
Она достала оттуда тяжёлый разводной ключ, оставшийся после визита сантехника. — Юридически выселить тебя через суд я буду долго, это факт, — сказала она, взвешивая инструмент в руке. — Но замки поменяю сегодня.
Прямо сейчас.
Если вы не выйдете добровольно в течение пяти минут, я начну выбрасывать ваши вещи в окно.
Начну с твоего компьютера, Игорь.
А потом полетит мамина шуба.
Игорь побледнел.
Он знал Ольгу семь лет и никогда не видел её такой.
Но в её глазах теперь горела такая решимость, что он понял: она не шутит.
