Ольга, словно в тумане, заглянула в слегка приоткрытую дверь ванной комнаты.
Белоснежный фаянс был безвозвратно испорчен.
На ободке унитаза, на сиденье и даже на кафельном полу красовались жирные брызги свекольного борща.
Кусочек вареной моркови одиноко держался на кнопке слива.
Запах борща — насыщенный, аппетитный, домашний — теперь смешивался с запахами канализации и освежителя воздуха «Морской бриз», создавая противный и удушливый коктейль. — Вы… вы в своем уме? — тихо спросила Ольга, обернувшись в сторону кухни.
Голос не поддавался контролю. — Вы вылили пять литров супа в унитаз?
Еду?
Тамара Сергеевна уже грохнула крышкой, ставя пустую кастрюлю обратно на плиту — там, где она стояла прежде, но теперь отражалась пустота. — Не еду, а яд, — наставительно поправила она. — Я спасла желудок своего сына.
Да и твой тоже, кстати.
Поблагодаришь меня, когда похудеешь и цвет лица станет лучше.
А то ты вся серая, круги под глазами.
Это все из-за неправильного рациона.
В этот момент в замке входной двери заскрипел ключ.
Ольга вздрогнула.
Обычно она радовалась, когда муж приходил, бежала навстречу, интересовалась, как прошел день.
Но сейчас звук открывающейся двери вызвал у нее панику.
Игорь вошел, стряхивая капли дождя с зонта.
Он выглядел уставшим — плечи опущены, галстук съехал набок.
Этот сорокалетний «мальчик» Тамары Сергеевны, который до сих пор не умеет говорить «нет» своей маме. — Привет, — бросил он, разуваясь. — Здесь так вкусно пахнет.
Борщ?
Я голоден как зверь.
Он поднял голову и замолчал.
Атмосфера в квартире была напряженной до предела.
Ольга стояла в коридоре, бледная, в одном полотенце, с мокрыми волосами, и дрожала.
Тамара Сергеевна, напротив, выглядела словно монумент правосудия, возвышаясь посреди кухни. — О, Игорь! — голос свекрови мгновенно изменился.
Из властного и резкого он стал мягким, дрожащим, полным материнской самопожертвованности. — Добро пожаловать, сынок!
Ты устал, бедняжка!
А у нас тут… ой, даже не знаю, как объяснить.
Она театрально прижала руку к груди, как будто там билось сердце. — Что случилось? — Игорь нахмурился, переводя взгляд с матери на жену. — Оля, почему у тебя такой вид?
Что произошло? — Спроси у своей мамы, что случилось, — наконец заговорила Ольга, хотя голос ее срывался на крик. — Спроси, куда же делся твой ужин! — Игорь, я хотела как лучше! — проплакала Тамара Сергеевна, делая шаг к сыну и хватая его за рукав пиджака. — Оля наварила какую-то жирную похлебку, с салом — вот!
Я ей говорю: «Оленька, у Игоря гастрит, ему нельзя такого, давай я легкий супчик сварю».
А она словно с цепи сорвалась!
Кричит, вещи бросает!
Почти ударила меня, представляешь? — Что?! — резко повернулся Игорь к жене. — Ты хотела ударить маму? — Ты ей веришь? — Ольга отступила на шаг, чувствуя, как земля уходит из-под ног. — Игорь, она вылила борщ в унитаз!
Целую кастрюлю!
Зайди в туалет, убедись!
Там все в свекольных пятнах!
Она выбросила мои специи, лазила в моих шкафах! — Не кричи, — поморщился Игорь. — У меня голова раскалывается.
Какой борщ, какой унитаз?
Мама говорит, что ты на нее кидалась.
Это правда? — Я на нее кидалась? — Ольга истерично рассмеялась. — Я только что из душа вышла!
Захожу на кухню, а она мои продукты в мусорку тащит!
Это мой дом, Игорь!
Моя кухня!
Почему я должна терпеть такое разрушение? — Не смей называть маму разрушительницей! — рявкнул Игорь.
Он приблизился к Ольге, нависая над ней. — Она пожилой человек!
Она пришла помочь!
Ну, вылила суп, и что?
Значит, он действительно был плохим.
Мама в еде разбирается лучше тебя, она меня вырастила здоровым мужчиной.
А ты постоянно какую-то экзотику готовишь, после которой у меня живот болит. — Живот болит? — Ольга широко раскрыла глаза. — Ты же вчера лазанью уплетал и просил добавки!
Ты же говорил, что вкусно! — Врал, чтобы не обидеть! — отрезал он. — А мама заботится о моем здоровье.
Если она решила, что это нельзя есть — значит, нельзя.
Тамара Сергеевна за спиной сына довольна кивнула, вытирая несуществующую слезу уголком кухонного полотенца. — Вот видишь, Игорек, какая она неблагодарная.
Я ей говорю — давай научу, давай покажу.
А она: «Это мой дом, уходи».
Гонит мать родную!
Грозилась с лестницы спустить! — Я такого не говорила! — закричала Ольга. — Но сейчас скажу!
Да, я хочу, чтобы она ушла!
Сейчас же!
Игорь схватил Ольгу за руку чуть выше локтя.
Его пальцы сжались сильно и больно, до синяков.
Он резко дернул ее к себе, заставляя замолчать. — Закрой рот, — прошипел он ей в лицо.
От него пахло несвежим кофе и чужим раздражением. — Ты совсем сошла с ума?
Выгонять мою мать?
Из моего дома? — Из моего дома, Игорь, — с трудом выговорила Ольга, пытаясь вырвать руку, но хватка мужа была как стальная. — Это квартира моя.
Бабушкина.
Ты здесь прописан, но не собственник. — Ах ты расчетливая стерва… — Игорь сжал руку еще сильнее, причиняя настоящую боль.
Ольга вскрикнула. — Куском хлеба и крышей попрекаешь?
Семья — это когда все общее!
А мама — это святое!
Ты немедленно извинишься перед ней.
За крики, за неуважение, за этот беспорядок.
И пойдешь варить нормальный суп, который скажет мама. — Отпусти мою руку, мне больно! — Ольга пнула его босой ногой по голени.
Игорь отпрянул, рефлекторно разжав пальцы, но тут же замахнулся, будто собираясь дать пощечину.
Ольга сжалась, закрывая лицо руками.
Удара не последовало, но жест был красноречивее слов. — Ты… ты чудовище, — выдохнула она, глядя на красные пятна, расплывающиеся на предплечье. — Я мужик, — заявил Игорь, поправляя сбившийся пиджак. — И я требую уважения к себе и своей матери.
Если ты не умеешь себя вести, я тебя научу.
Марш на кухню и делай, что прикажу.
А ты, мама, не плачь.
Она скоро успокоится и все исправит.
У нее просто, наверное, ПМС.
Какая-то неуправляемая.
Тамара Сергеевна с торжеством шмыгнула носом. — Ох, сынок, не надо извинений, лишь бы у вас был мир.
Я же только добра хочу.
Пойду давление померяю, а то сердце прихватило от такого крика…
Она медленно, с достоинством направилась в гостиную, оставив супругов в коридоре.
Игорь смотрел на жену тяжелым, налитым злостью взглядом, ожидая подчинения.
Ольга потерла ноющую руку.
Внутри у нее что-то лопнуло.
Струна, на которой держался этот брак, порвалась с оглушительным звоном.
Страх исчез.
Осталась лишь ледяная, кристально ясная решимость.
Она больше не будет варить «правильные» супы.
Она больше не станет молчать.
Она развернулась и направилась на кухню. — Вот так бы сразу, — бросил ей в спину Игорь, принимая её уход за капитуляцию. — И чай мне сделай.
Холодный, со льдом.
Горло пересохло от ссор с вами.
Ольга стояла у столешницы, глядя на кружку с остатками утреннего чая.
Жидкость была темно-коричневой, мутной, с тонкой радужной пленкой эфирных масел бергамота на поверхности.
Раньше она бы не задумываясь вылила это и заварила свежий, ароматный чай с лимоном и мятой.
Но сейчас эта застоявшаяся, горькая жидкость казалась ей идеальным напитком для сложившейся ситуации.
